Чтение онлайн

Однако, правильно решив вопрос о том, что для объяснения природы данного социального организма недостаточно знания только его истоков. Блок не смог справиться с проблемой причинного объяснения в истории и, как следствие, с проблемой генетического анализа вообще. Само стремление историков сосредоточивать внимание на установлении истоков какого-то явления Блок квалифицировал как "манию происхождения", "эмбриогеническое наваждение", воплощение одного из "сатанинских врагов" подлинной истории — "мании судить" [116].

Гносеологически такое отношение Блока к проблеме причинности в истории можно объяснить его отрицательной реакцией на свойственное историческому мышлению XIX в. стремление отыскать при объяснении любого явления единственное, исключительное начало, возводимое в ранг субстанции. Марксистское понимание "субстанции", в которой заключены движущие силы истории ("та сумма производительных сил, капиталов и социальных форм общения, которую каждый индивид и каждое поколение застают как нечто данное, есть та реальная основа того, что философы представляли себе в виде "субстанции" и в виде "сущности человека..."[117]), оставалось неведомо Блоку. Для него понятие "субстанция" ассоциировалось именно с тем, что философы представляли себе до Маркса и вопреки Марксу,— с последней клеточкой, с неделимым и единственным атомом, способным объяснить все сущее, и с основанными на этих представлениях концепциями о географическом детерминизме, о "духе народа", о "жизненном порыве" и т. п. Блок отвергал эти требования единственности, исключительности начала, характерные для элементаристских, атомистических представлений о мире, принцип же подлинного материалистического монизма оставался за пределами его понимания. В методологическом плане решение проблемы соотношения предшествующего и последующего периодов в истории зависит от характера истолкования принципа социального детерминизма и закономерности общественного развития. Блок впервые в западной медиевистике сумел показать особый характер феодального общества и его особое место в истории. В отличие от теории "романо-германского культурного синтеза", основанной на представлении о феодализме как о смешении существовавших ранее уже готовых элементов, Блок доказывал, что "европейский феодализм в своих характерных учреждениях не был архаическим сплетением пережитков"[118], что он представлял собой качественно новое общество. Но как и почему стало возможным феодальное общество? Если оно представляло собой, как это доказывал Блок, относительно целостную систему, то что ей предшествовало в истории—хаотическая совокупность множества элементов или же другое целостное образование? Наконец, каким образом одна целостная система, если таковая существовала в дофеодальный период, сменилась другой целостной системой?

Блок не рассматривал феодализм как закономерный этап в историческом развитии человечества, пришедший на смену рабовладельческому строю, как особую общественно-экономическую формацию, и в этом принципиальное различие его взглядов и марксистской концепции феодализма [119]. Согласно его точке зрения, европейский феодализм "был порождением всей социальной среды в целом"! , т. е. конкретным стечением обстоятельств, совокупностью различных по своему характеру фактов, вызванных к жизни столкновением римского и германского обществ.

Отсюда главная исследовательская задача и подход к ее решению: анализ функционирования данной общественной системы и ее обусловленности данной средой вместо анализа генетической связи следующих друг за другом этапов исторического развития.

Разработка основополагающих идей исторической концепции "Анналов" в свою очередь вызвала необходимость пересмотра многих других понятий, определяющих историю как науку, и прежде всего таких, как исторический источник и исторический факт Традиционная буржуазная историография, повествовавшая главным образом о политических событиях и об истории дипломатии, обходилась в основном письменными источниками. Когда же круг интересов исторической науки значительно расширился, когда она стала заниматься сложными социально-экономическими явлениями и процессами, потребовались совершенно новые виды источников. "История,—писал Февр,— воссоздается, без сомнения, на основе письменных источников. Когда они есть. Но, когда их нет, ее можно и должно воссоздавать и без письменных документов, на основе всего того, что изобретательность историка позволит ему использовать для добычи его меда за неимением цветов, привычных для него. Слова. Символы. Пейзажи. Черепица. Формы полей и сорняки. Лунные затмения и хомуты для упряжек. Экспертизы камней и шпаг, сделанные геологами и химиками. Словом, историю следует писать, используя для этого все, что было у человека, зависит от него, служит ему, что выражает человека, означает его присутствие, деятельность, вкусы и манеру быть человеком"[121].

К наиболее оригинальным и во многом плодотворным поискам Февра относится научная разработка им понятия "исторический факт". Она сопровождалась критическим пересмотром всего арсенала средств, которым располагала историческая наука к тому времени. И не только историческая наука. Февр сумел извлечь выводы из достижений других наук, и в частности антропологии. Его трактовка исторического факта во многом перекликается с понятием "тотального социального феномена" в антропологии М. Мосса [13] . В так называемых примитивных, или архаических, обществах, отмечал Мосс, все факты сами по себе являются весьма сложными; "в тотальных социальных феноменах, как мы предлагаем их называть, выражаются одновременно и сразу различного рода институты: религиозные, юридические, моральные и в то же время политические и семейные, а также экономические, предполагающие особые формы производства и потребления" [123]. К "тотальным социальным феноменам" М. Мосс относил, например, семью как с точки зрения тотальности функций, выполняемых ею в обществе, так и с точки зрения ее сложности как феномена, доступного научному пониманию лишь при условии объединения усилий многих наук. "Тотальный социальный феномен" в трактовке М. Мосса-это сложная структура. Исследование отношений между такими структурами является, по его мнению, самой важной задачей науки об обществе.

На разработке основателями "Анналов" понятия "исторический факт" сказались их общие взгляды, убежденность в необходимости творческой, активной позиции ученого в исследовании прошлого. Февр считал требование абсолютной объективности истории наивностью, порожденной рудиментарным позитивизмом. Установить факты и затем использовать их в работе вот одна из догм традиционной историографии. Этого было вполне достаточно, когда история сводилась главным образом к описанию последовательной смены событий. Но как быть с такими явлениями, -как понижение заработной платы, повышение цен? Как быть с такими явлениями, которые имеют бессознательную природу, когда многообразие действительности воплощается в символических формах? Они представляют большую ценность для историка, но их нельзя извлечь в готовом виде из прошлого, поскольку подобного рода факты — это не неделимые атомы, они представляют собой собирательные понятия. В 1933 г. на торжественной лекции в Коллеж де Франс, где он выступал как новый заведующий кафедрой современной истории, Февр впервые дал наиболее развернутое определение исторического факта как своеобразной "конструкции". Поскольку история исследует не только разнородные события, но и сложные процессы и явления, она должна оперировать и соответствующими понятиями, способными адекватно выразить эту сложную действительность. Факты-конструкции могут иметь значительную временную протяженность и широкие пространственные измерения. Они могут быть установлены лишь на основе данных многих наук-географий, демографии, лингвистики, экономики, психологии и т.д. Такой исторический факт-абстракция, он вызывается к жизни лишь творческим воображением ученого. Отсюда категоричные утверждения Февра: исторический факт—изобретение историка или даже; нет истории, есть историки. Подобные выражения он как бы специально разбросал в своих работах в расчете на будущих критиков, которые пожелали бы обвинить его в самых тяжких субъективистских грехах вплоть до солипсизма. Оснований для упреков действительно достаточно. Справедливо отмечая, что исторический факт-это всегда выбор Февр не очень задумывался о подчиненности этого выбора определенным критериям. Подчеркивая активность ученого, он не считал нужным поставить вопрос о соотнесении любой абстракции с объективной реальностью. Словом, возможностей для спекуляций по поводу его трактовки понятия "исторический факт" много. И все-таки это был значительный шаг вперед по сравнению с догмами традиционной буржуазной историографии. Без вооружения историка творческой инициативой, без более широкого видения возможностей исторической науки вряд ли можно было бы приступить к воссозданию глобальной истории общества в том виде, как это себе представляли Блок и Февр.

При рассмотрении исторической концепции школы "Анналов" периода ее становления главное внимание было обращено на ее методологическую основу, на концептуальную заданность. Для более исчерпывающей характеристики этой концепции следовало бы учесть целый ряд других элементов. Большое значение, например, имеют методы исторического исследования, и в частности наиболее распространенные из них, такие, как ретроспективный и сравнительно-исторический. Кроме того, в рамках школы "Анналов" были разработаны многие правила, положения, частные методики. Даже стиль изложения можно рассматривать как органическую составную ее часть.

К характеристике "Анналов" как исторической школы имеет прямое отношение и то, что на основе общей для них концепции было разработано несколько исследовательских программ, сделаны первые шаги к осуществлению планирования тематики кандидатских и докторских диссертаций. По инициативе основателей "Анналов" начали проводиться научные симпозиумы, коллоквиумы, конференции по тем вопросам, которые они считали достойными внимания историков.

Важную роль в деле обновления исторической науки выполнял журнал "Анналы экономической и социальной истории" [14] . Основные задачи журнала в этом направлении были сформулированы Блоком и Февром уже в первых его номерах, а также в обширной переписке, которую вели редакторы "Анналов" со многими учеными-историками, экономистами, социологами. Прежде всего они обосновали идею о необходимости расширения сферы исторических исследований за счет экономических и социальных проблем [124]. Одну из главных задач журнала его основатели видели в том, чтобы "разрушить глухую стену, которая до сих пор чаще всего разделяет экономическую историю прошлого и изучение экономики настоящего"[125]. Важнейшее назначение журнала Блок и Февр усматривали в том, чтобы он стал средством "научного воспитания многочисленных исследователей, преподавателей лицеев, ученых из провинции, предоставленных самим себе, не получающих поддержки, не имеющих никакой связи друг с другом"[126]. Журнал должен был способствовать искоренению "разграничений замкнутости, барьеров, которые разделяют, искажают, изолируют историю"[127].

К Международному конгрессу историков 1928 г. Блок подготовил проспект о новом журнале, в котором следующим образом декларировались основные задачи "Анналов". В наши дни, говорилось в нем, более чем когда-либо, люди интересуются экономическими проблемами. Во Франции, как, впрочем, и в других странах, два типа журналов пытаются удовлетворить растущий интерес в этой области: одни журналы делаются историками и всецело ограничиваются прошлым, другие объединяют экономистов, техников и других людей, связанных с деловой жизнью,— эти журналы интересуются лишь современными проблемами. Но как понять какую бы то ни было эпоху без знания того, что ей предшествовало во времени, и можно ли проанализировать экономические явления, даже самые отдаленные, без знания живой реальности сегодняшнего дня? Существенно важно сблизить две группы исследователей, которых занимают одни и те же проблемы, произвести обмен взглядами и в итоге установить постоянное и плодотворное сотрудничество. Сблизить, объединить, а не разделять - такова цель, такова задача "Анналов"[128].

В соответствии с основными задачами журнала был сформирован и его редакционный комитет, в который вошли А.Деманжон — географ, профессор Сорбонны, Ж. Эспинас - сотрудник архива министерства иностранных дел, специалист по средневековой истории, М. Хальбвакс — социолог, представлявший в журнале школу Э.Дюркгейма, А. Хосер - экономист, профессор экономической истории Сорбонны, А. Пиганьоль — специалист по классической античности, А. Пиренн —один из крупнейших бельгийских историков, Ш.Рист—экономист, профессор политэкономии, заместитель управляющего Французского банка, А.Сейгфрейд — профессор Школы политических наук в Париже.

В каждом номере журнала было две-три основных статьи. Все эти статьи можно подразделить на два типа: оригинальные исследования по отдельным узким проблемам ("Один из этапов сеньории: эксплуатация резерва в Прэне в IX в."; "Большая экспортная коммерция средневековья: вина Франции", "Проблема золота в средневековье" и т. п.) и статьи на более широкие темы ("Ноля и деревни", "Городское жилище и его эволюция", "Место религии в экономической и социальной жизни Японии"; "Странности в экономической жизни Испании XVI и XVIII вв." и т. п.). Общим для всех этих статей являлось то, что они в основном ограничивались постановкой сравнительно частных Вопросов; общие проблемы исторического процесса, философии истории в них затрагивались очень редко. В специальном разделе журнала публиковались материалы, посвященные методу исторического исследования. В разделе "Научная жизнь" помещались сведения об отдельных ученых, исследовательских центрах, научных конгрессах, о библиотеках и архивах и т.п. Большое место в журнале занимал раздел "от настоящего к прошлому: критические корреспонденции", в котором давались рецензии на важнейшие публикации в области общественных наук. Журнал знакомил читателей с новыми книгами, наиболее интересными статьями, публикуемыми не только во Франции, но и во многих других странах. Как и фундаментальные статьи, этот раздел выполнял функцию ориентира в плане проблематики и методологии исторических исследований. Именно на этот раздел журнала возлагалась поставленная Блоком нелегкая задача "установить полицейский заслон перед плохими книгами по истории[129].