Чтение онлайн

Магистральными для журнала стали такие проблемы экономической и социальной истории, как техника, торговый обмен, цены, экономический кризис, колонизация, социальная структура общества, урбанизация, история культуры. В хронологическом плане тематика журнала ограничивалась главным образом периодами средневековья и нового времени. Этим периодам посвящено большинство публикаций исследовательского характера. Современные проблемы хотя и занимали в журнале значительное место, но освещались главным образом за счет рецензий и отдельных публикаций экономистов и социологов. В качестве примера коллективных исследований, осуществлявшихся журналом, можно привести разработанную еще в 1930 г. программу исследования истории цен[130]. Реализацией этой программы непосредственно занимался один из наиболее видных последователей Дюркгейма-Ф.Симиан. Журнал систематически публиковал результаты исследований историков и экономистов, определяя тем самым главные направления научных изысканий по данной проблеме и способствуя привлечению к ней внимания читателей и будущих авторов.

Общее направление и профиль журнала во многом определялись прогрессивными по ряду вопросов взглядами его руководителей — Блока и Февра. Хотя в целом их отрицательное отношение к "событийной" истории вытеснило с первого плана исследование таких важных событий, как народные восстания, революции, они все-таки не были склонны вообще игнорировать факты социальной борьбы масс в истории. "... Сельское восстание,-писал Блок,-представляется столь же неотделимым от сеньориального порядка, как, например, забастовка от крупного капиталистического предприятия"[131]. Это сказалось на тематике журнала. С момента его основания и в течение всего предвоенного периода здесь регулярно помещались материалы о Великой французской революции. Они были представлены главным образом статьями и рецензиями Ж. Лефевра. В одном из первых номеров журнала в октябре 1929 г. он опубликовал статью "Место революции в аграрной истории Франции"[132] В 1948 г. его же статья, помещенная в "Анналах", называлась "Место революции в мировой истории"[133]. В промежутке между этими двумя датами оформлялась научная концепция французской революции Ж. Лефевра. Эта концепция, процесс формирования которой в какой-то мере можно проследить и на страницах журнала, не вписывалась в общую его направленность, поскольку идейно теоретические позиции Лефевра по многим вопросам были значительно радикальнее основополагающих установок "Анналов". Тем не менее Лефевр продолжал сотрудничать в журнале. И это определенным образом характеризует сам журнал в те годы, свидетельствуя о его лояльности, а иногда и благосклонности к тем, кто занимал позиции несколько левее его осевой политической линии.

Это можно подтвердить и другими примерами. В 1935 г. в журнале впервые выступил молодой социолог Ж.Фридман со статьей "Фрвдерик Вильсон Тейлор: оптимизм одного инженера"[134]. В статье рассматривались технические, экономические, психологические, моральные и социальные аспекты доктрины Тейлора и доказывалось, что весь пафос отца "научной" организации производства продиктован жаждой прибыли и направлен против рабочего класса.

Весьма показательными в этом же плане являются и некоторые выступления в журнале самого Февра. В 1932 г. в статье, посвященной памяти историка А.Матьеза, он писал: "С грустью сомкнем изрядно поредевшие ряды и приготовимся изо всех наших сил поддерживать всех тех, кто терпеливо и трудолюбиво, анализируя с самого основания набросок, так детально сделанный Жоресом, будет воссоздавать нам революционную историю, которой нам все еще недостает: историю масс, а не звезд, историю, помещенную в первостепенные и необходимые рамки экономической реальности"[135].

В 1937 г. в рецензии на книгу Ж. Фридмана "Кризис прогресса"[136] февр писал, что первоначально могущество буржуазии основывалось на разуме. Он был превосходным оружием в руках революционной буржуазии. Права человека, Равенство, политическая Свобода—все это абстрактные постулаты Разума. Вместе с Робеспьером был обезглавлен этот воинствующий рационализм как выражение требований отдельного класса. Правда, в борьбе против сильных остатков феодализма и церкви буржуазия нуждалась в рационалистической философии. Но это продолжалось недолго. На глазах буржуазии организовывался мир рабочих, они создали свою партию, свои профсоюзы. С этих пор имущие вынуждены бороться со своим главным противником, и буржуазия ищет себе союзника на стороне церкви. Интересы и идеология буржуазии вступают в противоречие с рациональными представлениями о природе, с картезианской и галилеевской наукой: именно в то время, когда буржуазия всю себя отдает техническим изобретениям, применению науки, прославляемой под именем Прогресса, который уже не служит ей, она перестает верить в Науку и в Прогресс. Перед лицом надвигающейся опасности буржуазия в конце XIX в. сделала окончательный выбор: "напротив дворца Разума она воздвигла храм Интуиции, наряду с научным познанием она утвердила оккультизм, против Демократии—Диктатуру, против Прогресса — Ухмылку"[137].

Следует обратить внимание и на гневное, полное сарказма выступление Февра против изданной в 1932 г. под редакцией Ш.Сеньобоса и с участием П.Милюкова трехтомной "Истории России"[138]. Февр назвал ее "грудой анекдотического хлама", "мертворожденной историей", поскольку в ней не было самого главного—подлинной жизни, мощного дыхания русских рек, труда крестьян, рождения и развития городов, организации помещичьих угодий и образа жизни дворянства, великих русских ярмарок и т.п. С возмущением писал Февр о том разделе "Истории России", в котором речь шла о событиях начиная с октября—ноября 1917 г. (раздел этот был написан П.Милюковым). Несмотря на все усилия, отмечал Февр, ничего нельзя понять из той истории, где есть лишь фатальная печать определенных пристрастий; к этой истории бесполезно подходить с надеждой, что она поможет понять, "что на самом деле движет людьми, которые вот уже шестнадцать лет несут тяжелое бремя управления советским кораблем"[139].

Наконец, нельзя не сказать о полных тревоги за будущее культуры, демократии, мира и человечества выступлениях Февра против реакционных философских и исторических взглядов, которые на практике смыкались с идеологией и политикой фашизма. Ярким примером этому может служить опубликованная в 1936 г. рецензия Февра на книгу О.Шпенглера "Закат Европы"[140].

Все вышесказанное не означает намерения представить довоенные "Анналы" в этаком розовом, почти революционном цвете. Таким этот журнал никогда не был, и в довоенный период его не всегда откровенно выраженная идеологическая линия всецело оставалась в рамках основных постулатов буржуазного реформизма. Вместе с тем отдельные смещения влево, имевшие место в "Анналах" в те годы, заслуживают самого серьезного отношения. В условиях угрозы фашизма и второй мировой войны, когда необходимо было сделать выбор между реакционной, чреватой тяжелыми последствиями внешней политикой правящих кругов Франции и борьбой сил демократии, руководители "Анналов" безоговорочно встали на сторону французского народа. Все это не только способствовало росту авторитета "Анналов", но и повлияло определенным образом на проблематику и характер многих осуществленных ими исторических исследований.

Почти одновременно с "Анналами", в начале 30-х годов, пришел в историческую науку один из крупнейших историков Франции XX в.—Эрнест Лабрусс. Создав позднее собственную школу в науке, он вместе с тем сыграл очень важную роль в развитии "Анналов" и вообще всей французской историографии. В послевоенный период Э.Лабруссу и Ф.Броделю, по мнению некоторых историков, длительное время принадлежало своего рода "интеллектуальное господство" над всей французской историографией [141]. Работы Лабрусса "Очерк движения цен и доходов во Франции XVIII века" и "Кризис французской экономики в конце старого порядка и в начале революции" наряду с трудами Блока и Броделя относят к высшим достижениям французской исторической науки. Научный уровень этих работ высоко оценивается и во французской марксистской историографии [142] Историки школы "Анналов" считали Лабрусса "своим" по духу и во многом по существу [15] . Оценивая одну из работ Лабрусса, Февр писал: "Это - "наша история", та, к которой мы обращаем все наши чаяния; ее торжество мы будем пытаться обеспечить всеми нашими силами. Эта история завтра станет единственной Историей, и ее результаты преобразуют наше видение мира"[144] Лабрусс руководил наиболее значительными исследованиями по проблемам социально-экономической истории, которые осуществлялись в рамках школы "Анналов" в 40 - 60-х годах.

Общественно-политические взгляды Лабрусса во многом определились воздействием на него марксизма и его участием в деятельности французской социалистической партии. В начале 20-х годов он принадлежал к руководству Союза коммунистической молодежи, был одним из редакторов "Юманите". Непосредственное влияние на формирование его научных интересов оказали труды одного из самых видных во Франции специалистов в области экономической истории-Франсуа Симиана. Лабрусс в своих конкретных исследованиях, пользуясь разработанным Симианом методом, во многом превзошел своего учителя. В центре его научных интересов встали те проблемы, которые в трудах Симиана занимали второстепенное место. Лабрусс дал более глубокое обоснование многим вопросам социальной истории. Однако в общей трактовке исторического процесса Лабрусс не вышел за пределы основных положений концепции Симиана. Поэтому стоит, хотя бы кратко, охарактеризовать эту концепцию.

Главная работа Ф. Симиана "Заработная плата, социальная эволюция и деньги" вышла в 1932 г. В ней дано обоснование общей теории, которую сам автор определил как "социальный монетаризм с возбуждающими колебаниями"[145]. Эта теория основана на положении, что развитие общества осуществляется путем коротких или продолжительных колебательных движений в экономике, которые находят свое проявление в отношениях и в психологии основных социальных категорий или групп. Исследовательский метод Ф. Симиана заключался в том, чтобы: а) на основе статистики выявить три продолжительные серии данных: количество денег в обращении, цены, доходы; б) установить взаимные связи между этими сериями; в) определить, как отражается на основных социальных группах движение цен и доходов. Основным индикатором развития экономики, согласно Симиану, являются цены. Если количество денег в обращении увеличивается (в результате дополнительного притока золота или серебра), цены поднимаются, и это влечет за собой подъем производства и увеличение доходов—фаза "А". Если по каким-то причинам наступает "монетный голод", цены понижаются, в производстве начинается депрессия, сокращается объем валового продукта, уменьшаются доходы—фаза "Б". Колебания в экономике, поскольку они влияют на прибыль и заработную плату, на интенсификацию и производительность труда, оказывают воздействие на отношения социальных групп общества и на формирование их коллективной, или, как говорил Симиан, экономической, психологии. Бесконечное чередование фаз "А" и "Б" на протяжении столетий представляет собой ту ткань, из которой и состоит вся экономическая история, а каждый данный момент в ее развитии — это своеобразная конъюнктура.

Последующие поколения французских историков, в том числе и школу "Анналов", привлекали не столько исследовательские методы Симиана и общие положения его "конъюнктурной" теории (она, по определению П.Вилара, оставалась всецело антидедуктивной, пренебрежительной в отношении структур, монетаристской и психологической в своих окончательных выводах [146]), сколько сам характер его трудов, который определялся основополагающим правилом: в исследовательской практике необходимо отказаться от рассмотрения единичных фактов, с тем чтобы обратиться к фактам повторяющимся, т. е. необходимо отбросить случайное, с тем чтобы заняться регулярным, закономерным, исключить индивидуальное, чтобы изучать социальное [147]. Из этого правила вытекало несколько требований, ставших обязательными для многих исследователей социально-экономической истории. К наиболее важным из них относятся следующие: исследования должны осуществляться на основе максимального использования статистических данных, на точном цифровом анализе основных экономических показателей, на выявлении свойственных каждому данному периоду специфических ритмов развития экономики; воссоздание своеобразной для каждого исторического периода конъюнктуры возможно лишь при условии сопоставления однородных и непрерывных серий данных; анализ денежного обращения не является монополией специалистов, он представляет собой важный элемент в любом историческом анализе; поскольку экономические ритмы являются по своему характеру интернациональными, любое локальное исследование должно вписываться в достаточно широкие рамки общей конъюнктуры [148].

Лабрусс, соглашаясь с Симианом в том, что историческое развитие определяется экономическими циклами движения цен и доходов, сосредоточил главное внимание на социальных и политических аспектах теории циклического развития общества.

Вначале Лабрусс, как и Симиан, исследовал экономические циклы большой длительности. В работе "Очерк движения цен и доходов..." он предпринял попытку систематизации всей экономической жизни французского общества в XVIII в. Свои выводы Лабрусс использовал для разработки в последующем общих положений об "экономике старого режима" как о стабильной экономике традиционного общества и о свойственных ей "экономических кризисах старого типа"[149], развивающихся по схеме: неурожай хлебных культур—рост цен—падение покупательной способности—сокращение промышленного, прежде всего текстильного, производства—падение доходов буржуазии и обнищание масс.