Чтение онлайн

Некоторые аспекты вопроса о влиянии марксизма на школу "Анналов" уже затрагивались выше, когда речь шла о формировании мировоззрения основателей этой школы, о научных и социально-политических предпосылках ее образования. Рассмотрение основных взглядов историков школы "Анналов" и представителей других наиболее близких к ней направлений проливает дополнительный свет на этот вопрос и позволяет подвести по нему некоторые итоги.

Что касается самого факта влияния марксистской мысли на французскую буржуазную историческую науку, и в частности на школу "Анналов", то он признается многими и с учетом всего вышеизложенного представляется бесспорным. "Любой историк,-писал Февр,—даже если он никогда не читал ни одной строчки Маркса, даже если он считает себя яростным "антимарксистом" во всех областях, кроме научной, неизбежно проникнут марксистской манерой мыслить, постигать факты и примеры; многие идеи, которые Маркс выразил с таким мастерством, давно уже вошли в общий фонд, образующий интеллектуальную сокровищницу нашего поколения"[159]. Влияние исторического материализма на многих историков школы "Анналов" неоднократно констатировалось французскими марксистами [160], оно отмечается и в некоторых публикациях официальных органов, представляющих французскую историческую науку. Так, в книге, изданной Французским комитетом исторических наук Национального центра научных исследований, читаем: "Немыслимо говорить о течениях, отметивших развитие современной французской историографии, без того, чтобы не воскресить в памяти автора "Капитала""[161].

Наибольший интерес с точки зрения выяснения характерных особенностей и своеобразия "Анналов" как буржуазной исторической школы представляют присущее именно этой школе отношение к марксизму, а также конкретные проявления влияния марксизма на ее общую ориентацию и на трактовку наиболее важных исторических проблем.

Отношение "Анналов" к марксизму во многом определялось тем обстоятельством, что основатели этой школы, как и многие другие объединившиеся вокруг нее историки, продолжительное время довольствовались поверхностными знаниями о марксизме, полученными к тому же из вторых рук уже в извращенном или существенно деформированном виде. Непосредственное знакомство Блока и Февра с трудами основоположников марксизма началось, когда их основные мировоззренческие принципы как ученых уже сформировались, а многие, если не все, наиболее оригинальные их исследования были уже осуществлены.

Весьма показательной в этом смысле является работа Блока "Характерные черты французской аграрной истории". Диффузное воздействие марксизма на автора этой книги проявилось уже в самом выборе темы, в новом подходе к исследуемым проблемам. В отличие от своих предшественников Блок "отважился на обзор аграрного строя всей страны и, кроме того, дал его на широком сравнительном фоне европейского феодализма в целом..."[162]. Стремление разобраться в сущности важнейших проблем социально-экономической истории позволило Блоку "остроумно подметить и объяснить" особенности французского феодализма. Все это было совершенно недоступно традиционному буржуазному мышлению. И в то же время в этой работе Блока проявилось почти полное незнание им марксизма как такового [163]. В сочетании с довлеющим над ним огромным грузом буржуазных представлений это привело к тому, что он оказался не в состоянии преодолеть пропасть, разделяющую буржуазную историографию, в рамках которой возможно познание лишь отдельных сторон исторического процесса, и марксизм, дающий научное познание самого этого процесса в целом. Это можно подтвердить следующим фактом. Заканчивая свой труд, Блок говорит о постижении сущности истории, о непрерывном процессе, каким является эволюция человеческих обществ, об обнаружении связи прошлого и настоящего, о том, что именно этим проблемам посвящено его исследование. Естественно напрашивается вопрос, как же реализовался этот замысел. Во многих случаях Блок увидел и верно объяснил отдельные стороны исследуемого им процесса, но цельной концепции у него не получилось. Ему все казалось, как это очень точно подметила прекрасно знающая творчество Блока А. Д. Люблинская, что он не может добраться до существа дела из-за недостаточной разработанности того или иного вопроса. Так, в противовес многим буржуазным историкам, видящим движущую силу развития истории в росте населения. Блок пытается найти объяснение и самому этому факту, ответить на вопрос, почему становится возможным этот рост. Однако именно здесь, почти вплотную подойдя к первопричине, т. е. к росту производительных сил, он останавливается в недоумении [164]. Откровенность, с которой Блок признается в затруднениях, ставших для него непреодолимыми, характеризует его как исключительно честного исследователя. Вместе с тем это и красноречивое свидетельство ограниченности его исторического мировоззрения. Он приложил огромные, но, увы, тщетные усилия, пытаясь ответить на многие вопросы и не зная, что задолго до него научный подход к их решению был уже найден К. Марксом и Ф. Энгельсом. Такая же участь постигла и многие другие работы историков "Анналов", а также их общую историческую концепцию.

С середины 30-х годов наблюдается некоторое повышение интереса "Анналов" к марксизму. В журнале появляются сообщения об издании трудов К.Маркса и Ф.Энгельса-на некоторые из них даются рецензии,— а также об издании Собрания сочинений В.И.Ленина на французском языке. Наиболее полно отношение "Анналов" к марксизму в это время выразил в ряде своих публикаций Л.Февр.

В 1935 г. группа французских ученых-математиков, физиков, биологов, астрономов, лингвистов, философов — выпустила книгу "В свете марксизма"[165]. В основу ее были положены лекции, организованные научной комиссией кружка "Новая Россия" и прочитанные во Франции в 1933 — 1934 гг. Среди авторов книги психолог А.Валлон, написавший общее предисловие, физик П.Ланжевен, математик Р.Лаберэнн, биолог М.Пренан, историк Ш.Парэн и другие известные французские ученые, получившие всемирное признание. Но книга знаменательна не только в этом отношении. Она подытожила первые результаты работы научной комиссии кружка "Новая Россия", а это был пока единственный случай, когда за пределами Советского Союза не отдельные исследователи, а сразу несколько крупных ученых, объединившись в коллектив, начали, каждый в своей области знаний, сознательно применять материалистическую диалектику как метод научного исследования. "Мы убеждены,-писали авторы книги,- что публикация данной работы повлечет за собой плодотворную дискуссию среди интеллигенции и позволит расширить во Франции круг ученых, занимающихся научными исследованиями на основе марксизма"[166].

Л. Февр, одним из первых откликнувшийся на призыв к дискуссии, опубликовал в "Анналах" рецензию на эту книгу под названием "Техника, наука и марксизм"[167]. По рецензии можно судить о двойственном отношении Февра к марксизму. С одной стороны, в ней было выражено признание научных заслуг К, Маркса и констатировалось влияние марксизма на французскую историческую науку. Именно здесь говорилось о том, что марксизм является неотъемлемой частью интеллектуальной сокровищницы современной эпохи, и такая оценка существенно отличала Февра от очень многих других буржуазных ученых-обществоведов, пытавшихся скомпрометировать марксизм прежде всего как науку. С другой стороны, в рецензии были выражены и взгляды, которые ставили Февра в один ряд со всеми буржуазными историками. Принимая отдельные положения марксизма, он не принял исторический материализм как целостную теорию. Февр смотрел на марксизм с точки зрения его "полезности" для исторической науки в узком, почти деляческом смысле этой полезности. "Читайте Маркса те, кому позволяют способности и кто обладает достаточными знаниями для постижения его сложной мысли,—писал Февр,-читайте также Ленина и тех, кто продолжал усилия Маркса в разрешении ряда трудных и решающих проблем. По своему усмотрению собирайте мед со всех этих цветов. Ваш мед, но не наш. И дайте его нам, историкам, нам, которые не созданы для этого труда. Мы не историки философии, не догматики и доктринеры, мы труженики, находящиеся непосредственно на рабочем месте, наши материалы перед нами, нам надо строить". Вы утверждаете, обращался Февр к авторам книги "В свете марксизма", что знаете методы лучше старых. Раскройте их нам, объясните их нам ясно, просто, без непременных ссылок на Гегеля, Маркса, Энгельса. Говорите конкретно с конкретными тружениками [168]. Следует также обратить внимание на попытки Февра сгладить остроту теоретических противоречий между марксизмом и буржуазной исторической наукой. Идеи Маркса, писал он, живут, смешавшись и объединившись с другими... и не понятно, почему многие слишком озабочены тем, чтобы "вернуться к чистоте марксистских текстов... Пусть эти идеи понемногу сольются в некую анонимность, которая не будет нас скандализировать"[169]. Сказано откровенно. Революционная сущность учения Маркса скандализировала буржуазное сознание Февра, и он хотел бы, как и любой эклектик, видеть в марксизме аморфную совокупность отдельных положений и правил, из которой кто угодно мог бы заимствовать лишь то, что ему подходит.

Процесс формирования отношения Блока и Февра к марксизму на этом не завершился. Более того, есть достаточно оснований полагать, что после этого они стали все чаще обращаться непосредственно к работам К. Маркса и Ф. Энгельса, а по мере знакомства с ними изменялось и их отношение к марксизму.

В 1936 г., ознакомившись с изданной во Франции книгой "Избранные отрывки из произведений К. Маркса", Февр выразил неудовлетворение тем, что это были именно "отрывки". "Я, как историк,—заявлял он,—плохо чувствую себя перед текстами, изолированными из их общего контекста и сближенными с другими текстами, ни время появления которых, ни причины, по которым они были написаны, не являются одними и теми же". Вместе с тем он нашел эти отрывки, умело подобранные А.Лефевром и Н.Кутерманом, очень полезными. "Историк в особенности будет счастлив,—отмечал Февр,—имея под рукой наиболее важные тексты, иллюстрирующие марксистскую концепцию истории". Здесь же Февр высказал мысль о бессмертии марксизма. По поводу фашистского лозунга "Смерть марксизму" он писал: "Этот лозунг гитлеровцев, провозглашаемый и повторяемый повсюду в Германии, свидетельствует по меньшей мере о том, что Маркс, тот Маркс,о котором нам каждый день твердят, будто его не существует более,-один из тех неумирающих людей, которых стараются убить или, вернее, создать иллюзию, что их убили"[170].

Смысл и значение этих слов можно оценить по достоинству, если учесть, что они были публично произнесены в условиях нарастающей угрозы фашизма и войны.

В 1937 г. в уже упоминавшейся рецензии на книгу Ж.Фридмана "Кризис прогресса", написанную во многом с марксистских позиций, Л. Февр отметил, что она представляет собой "волнующую в своей страсти исповедь" автора. Благодаря этой книге, писал Февр, можно лучше понять причины приобщения к марксизму-ленинизму стольких образованных современных молодых людей, приобщения, иногда удивляющего тех, кто, "будучи долгое время во власти других умственных привычек, довольно плохо воспринимает разрыв с традициями"[171]. Не исключено, что в этих словах Февра есть и доля его личного признания.

Кульминационной точкой в процессе формирования отношения "Анналов" к марксизму в довоенный период можно считать 1937 год. В этом году Февр опубликовал в журнале рецензию на второй том книги "В свете марксизма", который вышел под названием "Карл Маркс и современная мысль"[172] В этой рецензии Февр говорит о марксизме уже как о целостной концепции диалектического материализма и признает, что сущность этой концепции в ее революционном характере. Оценивая предисловие к книге, написанное А. Баллоном, как яркое, сильное, иногда даже волнующее, отличающееся широтой взглядов, которая и позволила автору представить марксизм как стройную концепцию, Февр пишет: "В итоге эта широта взглядов приводит к четкому разграничению... двух противоположных друг другу концепций познания: одной - официальной и другой, в адрес которой часто слышатся проклятия. Одна концепция упорядочивает, классифицирует, наклеивает ярлыки и, завершив классификацию, гипостазирует ее результаты, превращает их в вечные принципы, которые она противопоставляет реальной действительности". Другая концепция, сторонники которой помышляют лишь о действии, о переменах, является для многих устрашающей, поскольку в своей основе она революционна и отличается от первой, как способ мышления средневековых алхимиков от способа мышления схоластов. Правда, алхимики действовали наугад, не зная конечных результатов, к которым могут привести их действия. Второй способ мышления становится еще революционнее по мере того, как он освобождается от элемента случайности. Маркс и Энгельс, по мнению Л.Февра, стали для многих "проклятыми мыслителями" именно потому, что они, освободив вторую концепцию научного познания от элементов случайности и действия наугад, сделали ее подлинно революционной [173].

В 1940 г. М.Блок написал книгу "Странное поражение", в которой с негодованием говорил о предателях Франции, о "мюнхенцах". Указывая на классовый эгоизм французской буржуазии, он подчеркивал, что боязнь народа и демократии толкнула ее на путь национальной измены. Характерно, что именно в этой книге Блок впервые выразил свое восхищение мощью марксистского метода социального анализа [174].

Приведенные факты свидетельствуют о нараставшем интересе Блока и Февра к марксизму. Не допуская никогда прямых антимарксистских выступлений, они постепенно, по мере изучения трудов К. Маркса и Ф. Энгельса, постигали смысл и могущество марксистской теории и публично заявляли, что она достойна уважения. Все это имеет прямое отношение к характеристике эволюции общественно-политических и теоретических взглядов руководителей "Анналов". Не следует, однако, отождествлять эти взгляды с их философско-методологическими установками, на основе которых они осуществляли свои исследования и которые по своей сути не имели ничего общего с марксизмом. Если основатели "Анналов" стремились разрешить ставшее для них очевидным противоречие между конкретно-исторической реальностью и сложившимися в буржуазной историографии представлениями о ней, то делали они это всегда в русле традиций позитивистского мышления. На протяжении почти всей своей творческой деятельности они руководствовались убеждением: "Правда состоит в том, что наши историки как труженики в их повседневной работе не испытывают нужды в рекомендациях Маркса"[175].

Мы уже могли убедиться, что эта позиция не позволила в полной мере раскрыться их талантам и существенно ограничивала их возможности в деле обновления буржуазной исторической науки. Что же касается марксистской исторической науки, то она учитывает объективные результаты творчества М. Блока и Л. Февра и рассматривает их реальный вклад в науку как необходимый и ценный материал, осмысливая его с позиций материалистического понимания истории.