Чтение онлайн

Все- таки она добилась: ее перевели обратно в санчасть, к Гликерии Петровне. Теперь тут работы было много — раненые поступали с передовой непрерывно. Спать приходилось иной раз только в машине, во время переездов.

Однажды остановились на ночлег в какой-то деревушке. В немногих уцелевших домишках уже разместились саперы одной из рот — разминировали участок перед деревней и приотстали от других.

В избе, куда вошли Марина с Гликерией Петровной, было жарко и совсем по-домашнему трещали в печи дрова. Отсветы пламени плясали на полу и на лицах сидевших на корточках бойцов. Марина тоже подсела к печке, вытянула к огню озябшие руки, и тут в избу вошла еще одна девушка — невысокая ростом, в ушанке набекрень, в перетянутой солдатским ремнем телогрейке и с кобурой на боку. Брови и волосы на лбу — белые от инея.

— Ну как, Аня, раненых много? — спросила у нее Гликерия Петровна.

— Хватает. Сегодня, правда, полегче.

— Ноги не застыли?

— Нет, в валенках хорошо.

Разговаривая, Аня сняла шапку, телогрейку и оказалась очень тоненькой, черненькой, постриженной под мальчика девушкой.

— Кто это? — потихоньку спросила Марина у Гликерии Петровны.

— Да Аня же Фокина! Аня, познакомьтесь: это моя помощница, Марина. Тоже бедовая — все просится туда, к вам. Не сидится ей со мной…

— Ну и правильно, — сказала Аня. — У вас тут скучища.

— Вот и Ксения ушла, — продолжала жаловаться Гликерия Петровна. — Ты ее не встречала — как она там?

— Ничего, хорошо. Они вперед ушли, — Аня махнула рукой в неопределенном направлении и, в свою очередь, принялась жаловаться Гликерии Петровне на то, как трудно следить за санитарным состоянием бойцов, когда все время в наступлении. И еще о чем-то таком же будничном говорила.

Оказывается, и Аня Фокина тоже не только подвиги совершает, но и работает, как все другие. Как Марина, как Гликерия Петровна, как Ксения. Делает перевязки, ведет отчетность и проверяет санитарное состояние бойцов. Только все это она делает там, на передовой. В этом вся и разница. И Марина подумала — теперь она это твердо знала, — что и она смогла бы работать где угодно. И там, на передовой, тоже…

Две саперные роты во главе с командиром батальона ушли вперед, и в какой-то момент связь между ними и штабом прервалась. Это случилось на Вяземском направлении.

В санчасть прибывали теперь не столько раненые, сколько обмороженные. Они и рассказывали, что происходит на переднем крае.

— Снегу по пояс, а немец-то налегке, все побросал, — попробуй тут догони его!

Но доходили и такие слухи, будто справа и слева нет наших войск и что там, в лесах, немцы.

Про ушедшие вперед саперные роты никто ничего определенного сказать не мог. И на сердце у Марины становилось все тревожней: ведь там, с этими двумя ротами, Ксения Вивтоненко и Аня Фокина. И когда комиссар батальона, который оставался теперь за командира, решил отправить вперед несколько групп для связи с ротами, Марина попросила послать и ее тоже.

Вышли на рассвете. Шли весь день, и всю ночь, и весь следующий день, и еще ночь, обгоняя двигавшиеся на запад войска. Чтобы сократить дорогу, часто сворачивали на снежную целину и брели по ней, выбиваясь из сил…

В деревнях, куда заходили связные, войск уже не было, и на вопрос: «Давно ли прошли наши?» — жители отвечали: «Да вот только что!»

Наступило третье утро. Вот еще одна деревня. Постучались в крайнюю избу:

— Мамаша, проходили войска?

Ответ на этот раз прозвучал неожиданно и непонятно:

— Сейчас только немцы ушли!

— А наши?… — почти закричала Марина. — Где наши?

— Проходили и наши — часа два тому. — Старушка показала рукой на запад: — И наши туда ушли, и немцы.

В той стороне, километрах в полутора от деревни, начинался лес.

— Ты что-то путаешь, мамаша! — сказал сержант Мордовии, старший группы. — Наверное, немцы вперед ушли?

Старушка обиделась:

— Нешто я своих от немчуры не могу отличить?

— Поразмыслив, сержант Мордовии повел группу дальше, к лесу:

— Что-то тут неладно.

Но едва группа приблизилась к опушке, как оттуда по ним открыли огонь из автоматов.

Бойцы бросились в снег и, разгребая его руками, поползли обратно к деревне…

В этот день немцы перерезали большак, по которому двигалась дивизия. И там, под Вязьмой, остались в окружении две роты 3-го отдельного саперного батальона, а с ними — Ксения Вивтоненко и Аня Фокина. Через несколько дней оттуда, из окружения, вышли восемнадцать саперов. Только восемнадцати удалось пробиться сквозь немецкий заслон. Остальные погибли…

Марину вызвали в штаб батальона и сказали, что в роту старшего лейтенанта Лосева требуется санинструктор.

— Всем хватило игрушек? — спросил командир роты, придирчиво оглядывая одетых в белые маскхалаты саперов. — Может, кому мало?

Бойцы заулыбались. Их застывшие в напряженном ожидании лица, как это всегда бывает перед выходом на опасное дело, словно бы оттаяли.

У каждого в руке — мешок, до отказа набитый противотанковыми минами, на груди — автомат. Марине дали нести мешочек с взрывателями, он висел у нее на поясе, а сзади топорщилась санитарная сумка.

Ветер переметал через бруствер снежную пыль. Над головами с воем пролетали мины и хлопали где-то позади. Порой ночное небо высвечивалось серебристым призрачным сиянием.

Лосев теперь неотрывно смотрел на часы. До выхода оставались считанные минуты. Марина также неотрывно следила за выражением лица командира, готовая в любой момент последовать за ним в слепую, непроглядную мглу. И все же она не смогла удержаться от улыбки, когда большой, широкоплечий, закутанный в белый халат Лосев вдруг показался ей похожим на новогоднего деда-мороза. Только что не было у него бороды и усов.

— Пошли! — Лосев перемахнул через бруствер. Кто-то из бойцов подхватил Марину под мышки, помогая ей выскочить из траншеи, чересчур глубокой для ее роста.

Лосев, пригнувшись, пробежал несколько шагов и залег, поджидая остальных. Марина старалась повторять все движения командира. Она была второй в цепочке, и все распоряжения, которые отдавал Лосев саперам, шли через нее. Поэтому Марина не спускала глаз с его рук. Вот он обернулся и легким взмахом руки показал: пошли! Махнула рукой и Марина. Немного пробежав, снова все залегли.

Дальше продвигались ползком, забирая влево, через ложбину. Путь, по которому Лосев вел бойцов, был тщательно выверен. Прежде чем отправиться на задание, саперы несколько дней вели наблюдение, выползая с биноклями на пригорок и просматривая дорогу между двумя деревеньками — Валухово и Березки, в которых стояли вражеские боевые охранения. Днем по этой дороге курсировали танки, обстреливали наши позиции, мешая дальнейшему наступлению. Группа Лосева и должна была заминировать дорогу.

В тусклом свете ракет сквозь мутную снежную кутерьму угадывались темные пятна воронок. Мины продолжали рваться то тут, то там. Они летели и с нашей, и с немецкой стороны, и когда слышался их нарастающий, леденящий душу вой, саперы, как по команде, зарывались в снег, ненадолго замирали, а затем ползли дальше. Мягкий сухой снег глубоко оседал под локтями. Саперы ползли почти бесшумно. Лишь изредка кто-нибудь неосторожно стукнет автоматом о мешок с минами, и тогда Марина слышала сердитый шепот командира: «Тише вы, черти!..» — «Тише!» — также шепотом сердито бросала она ползущему за ней следом саперу.