Чтение онлайн

— Ну, сейчас-то он мёртв. У них должен появится новый главный?

— Мёртв? — Ветрогон поднял брови. — Он навещал нас, едва мы сюда попали.

— Что?

Я посмотрел на Хорнета. Сероглазый покачал головой.

— Тот дед, в которого ты пару пуль всадил, сдох. Но, оказалось, это был не Мейгбун. Сукин сын нас и здесь опередил.

Я закрыл глаза. Да, ну и вляпались.

— Что делать-то будем?

— А что остаётся? — буркнул Хорнет и аккуратно потрогал рассеченную бровь. Видимо, ему с ноги прилетело не хуже, чем мне. — Только ждать.

— И ждать, видимо, долго не придется, — подтвердил Ветрогон и поднялся. — Не будут они нас тут держать. Нацисты нацистами, а средства на содержание лишний раз тратить не хочется.

— Нацизм — это не просто политическое движение, — впервые подал голос Гонец. — Нацисты не столько следуют к какой-то определенной цели, сколько наслаждаются дорогой к ней. Цель нацизма — нацизм, также как цель власти — власть.

Мы с Хорнетом переглянулись. Я поднял бровь. Он пожал плечами. Неожиданное изречение здоровяка с веснушками прозвучало вполне убедительно.

— Так или иначе, — Ветрогон подошёл к решетчатому окошку. — Долго мы здесь не просидим.

— Почему?

— Потому что... Так, подождите, — командир неожиданно припал к двери, разглядывая то, что происходит снаружи.

— В чём дело, Кэп? — Палач погладил бороду.

Капитан не ответил. Я поднялся, опершись о каменную стену, и с помощью Кино подошёл к нему.

За дверью располагался достаточно длинный и тёмный коридор, также освещаемый светом факелов. Неподалеку дрались два человека в одинаковой униформе: норвежской. У обоих были ножи. Вот очередной взмах, ещё один выпад, рывок: человек, который был гораздо меньше, чем его противник, всаживает нож врагу в горло. Он падает на бок и больше не движется. Человек, устранивший его, вынул нож, вытер кровь, после чего двинулся дальше по коридору, внимательно осматривая двери. Через некоторое время он остановился напротив нашей. Тут мы и поняли, что он на самом деле не он, а она.

Девушка, лицо которой было скрыто темной маской, посмотрела на нас карими глазами. Затем с очевидным акцентом произнесла:

— НРГ?

— НРГ, — подтвердил Ветрогон.

— Вас велено освободить, — сказала она и вытащила из карманов связку ключей.

— Кто?

Кареглазая не ответила, подбирая нужный ключ. Затем вставила наиболее крупный в замок и дважды провернула. Дверь отворилась.

— Следуйте за меня и не шумите, — девушка вынула из-за пазухи небольшой пистолет с глушителем. — Их всё ещё много, нас может услышать.

— Куда мы идём? — прошептал Кино. По двое мы вышли из темницы и пошли за девушкой. Проходя мимо мертвого охранника, забрали у него нож и пистолет. Пахло сыростью и плесенью.

Девушка снова не ответила. Мы с Хорнетом переглянулись.

Шли недолго. Минули один коридор, затем второй, после попали в третий. На повороте в четвертый ход шёл вверх, откуда виднелся серый свет.

— Это выход? — спросил Кино.

Девушка бросила взгляд на парня.

— Да. Но мы уйдем через другой, — ответила она и неожиданно свернула в одну из дверей, расположившихся справа. Подождав, пока отряд зайдет в темную комнату, где не было видно ни зги, она включила фонарь и заперла за нами дверь.

— Что мы здесь делаем? — Палач оглянулся вокруг, пытаясь хоть что-то рассмотреть.

Девушка проигнорировала. Подойдя к каменной стене, на которой висела большая картина во весь рост, она вручила фонарь капитану, после чего сняла картину и поставила её рядом. За ней находился туннель.

Заметив, как Хорнет выдвигает губы трубочкой, чтобы присвистнуть, я отвесил ему лёгкий подзатыльник. Свист мог разойтись очень далеко. Товарищ кашлянул.

— Прямо как в «Побеге из Шоушенка», — сказал он.

Остальные согласно прогудели.

— Следуйте за мной, — прошептала девушка и двинулась вперёд. Мы вновь отправились за ней. Рокки, шедший последним, аккуратно повесил картину обратно.

В этот раз шли дольше. По двое следовали за нашей неизвестной спасительницей, и чем дальше заходили, тем сырее и промозглее становилась атмосфера вокруг. Порой ход замедлялся, ибо двигались мы, видно, куда-то вверх, иногда ускорялся, когда, видимо, спускались. В голове пронеслась мысль, что мы прямо как хоббиты в пещерах Мглистых гор, только вместо Торина Дубощита у нас была прекрасная дева. Хотя, я не знал, прекрасна ли она, ведь она была в маске. Лишь потом удалось убедится, что так оно и было.

Со временем мы вышли к крупной, железной двери, когда коридор неожиданно сузился, а земля вокруг стала абсолютно сухой. Девушка постучала по ней дважды, затем последовала небольшая пауза, и она постучала по ней четырежды. По ту сторону что-то загрохотало, задребезжало, и дверь отворилась.

Яркий свет сначала резанул по глазам, но мы быстро к нему привыкли и через секунд десять уже видели, что открылось перед нами дальше. В метре стоял высокий и пожилой мужчина с седой бородой и густыми, такими же седыми волосами, отворивший нам дверь. А за ним...

— Бог ты мой, — выдохнул Геркулес.

Люди. Маленькие и старые, стоячие и лежачие, несколько десятков. Вооруженные женщины и мужчины, смотревшие на нас с отчаянием, но бесстрашно и гордо одновременно. Растворяющиеся в тусклом свете ламп, в тенях от двухэтажных, старых кроватей, в дыму и паре от готовящейся на кострах и брандспойтах еды. Сопротивление.

— Нас не так много, — сказала наша спасительница, когда дверь за нами отворилась. — Но мы боремся каждый день.

Она сняла маску с лица. Тонкие губы, тонкий, маленький нос. Острые скулы. Карие глаза тоже были некрупными, но сверкали в свете огней как янтарь.

— Кто у вас главный? — спросил Ветрогон.

— Я, — тихим, хриплым голосом сказал пожилой человек, отворивший нам дверь. Мы обернулись к нему. — Меня зовут Филипп, господа. Я лидер Норвежского сопротивления. Вот уже несколько лет мы сражаемся с нацистами, захватившими нашу родину. Но скоро этой войне придет конец, — старик улыбнулся в седую бороду, — ибо победами не за горами. И вы поможете нам её одержать.

...в результате боевых действий, и, соответственно, по окончанию войны, а иногда и еще раньше, некоторые страны закрыли свои границы, став независимыми от остального мира крепостями-государствами. Например, НРГ и Япония. Ну, как. Знаете, это те страны, в которые все же можно было где-то пролезть, проскочить. А были и другие — Малайзия, как вариант. Я думаю, она и по сей день является самым непруступным местом в мире.

Ричард Шахд, интервью каналу JDM