Чтение онлайн

— Я один из бойцов. Мое имя на арене — Огонёк.

Мы с Петровичем переглянулись.

— Давайте, скажите уже, что у меня странное имя для бойца подземных арен.

— Да нет, вполне крутое. Ну, милое, конечно, но почему бы и нет.

Петрович кивнул и погладил усищи.

— Там, небось, — говорит, — одни Гладиаторы, Волки, Кровопийцы и всё такое. А тут Огонёк. Это действительно здорово.

Тут к нему подошла женщина и немного заплетающимся языком попросила ещё литр разливного «Рижского». Петрович отошёл к кранам. Подставив бутылку, укрепил её в специальном гнёздышке. Спустив кран, наполнил её углекислотой. Бутылка с хлопком выпрямилась и стала идеально ровной. После этого он снова повернул кран и начал наливать пиво. Делал он это неспеша — в ином случае поднимался бы большой слой пены, которую пришлось бы долго и лишний раз откачивать сбросом давления воздуха. Это было лишь потерей времени. Ну и остатки, конечно, тоже подсчитывались в конце смены. Впрочем, на последнее Петровичу уже было полностью наплевать. Как я и сказал ранее, он являлся лучшим в своём деле.

Отдав пиво женщине, он вернулся к нам.

— И зачем же молодому человеку, учащемуся на археолога, бить рожи в подпольных боях? — спросил он и посмотрел на Сергея с его пластырем на носу.

Рыжий повертел полупустой бутылкой в руках. Я взглянул на свою. Моя была почти выпита.

— Скажете: молодой и глупый, но дело тут не в молодости и не в глупости. Просто хочу заработать нормально денег. Официальными способами это сейчас не особо легко. Хочется банально свою квартиру, свой собственный уголок иметь. Пришел, взял ключ, открыл: и ты дома. Никто ничего не скажет — ты не моешь пол, ты не так готовишь, ты не выкидываешь мусор. Ты сам себе хозяин. Это многого стоит, иметь свой дом. Но и стоит он соответствующе. Вот и всё.

— Ну, не так уж это и глупо, — сказал я. — Это даже похвально. Другое дело, можно коньки двинуть, а вот это будет уже не очень.

Петрович согласно кивнул.

— Выходит, ты просто хочешь купить себе дом? — спросил он.

— Дом, квартиру, что-нибудь. Пока не знаю. Ну и просто при деньгах быть хорошо.

— А как с законом? — спросил я. — Если собираются большие толпы зрителей, то вряд ли такие мероприятия могут быть неизвестными и незамеченными полицией.

Сергей улыбнулся и посмотрел на меня. До меня дошло.

— Ясно. Им платят.

— И немало. Организаторы могут себе это позволить. Если уж бойцы и сюзерены получают большие деньги, то что уж говорить за тех, кто всем этим заправляет? — он поставил пустую бутылку на барную стойку. Петрович тут же её выкинул.

— А у тебя есть сюзерен? — спросил я, и, допив медовуху, тоже поставил бутылку. Петрович повторил процедуру.

— Нет. Мне больше нравится действовать одному. Хотя с сюзереном проще.

— Понятно. А как это работает?

— Ну, как... — Сергей, казалось, смутился. — Когда ты один — так и делаешь всё сам, договорившись лишь с начальством арены. С сюзереном многое обсуждать надо. Против кого выходишь, какие тренировки, даже питание иногда нужно обговорить. Тут достаточно плотное сотрудничество. Можно сказать, это похоже на бои гладиаторов в Древнем Риме. Ты — боец какого-то дома, сюзерен — твой условный Батиат. Только ты не раб. Хотя, это, конечно, как посмотреть.

Наступила тишина, нарушаемая лишь мелодичной музыкой в баре. Даже люди, находящиеся вокруг, казалось, тоже молчали. Впрочем, это не было необычным явлением. В бар в первую очередь приходят пить.

— Петрович, — нарушил я тишину.

Бармен посмотрел на меня.

— Нам ещё медовухи. Теперь гречишную.

Когда бутылки были открыты и мы продолжили пить, я сказал:

— Выходит, ты подлечивал своего друга, но не успел убрать следы, это заметили хозяева квартиры и выгнали тебя.

Сергей кивнул.

Я вздохнул.

— И что, совсем некуда податься? — спросил Петрович.

— Ну, сейчас тепло, вот я и подумал...

Бармен отмахнулся.

— Тепло, не тепло, нормальные люди спят в домах.

— Согласен, — сказал я. — Ну что, Петрович, единогласно?

Мой друг кивнул. Рыжий недоуменно посмотрел сначала на меня, потом на него.

— Итак, Огонёк, мы знаем где ты можешь переконтоваться. Сначала пару дней, потом уже от тебя зависит. Мы, в конце концов, только сегодня познакомились. Вдруг ты нам лапши на уши навешал? — видя, как рыжий открывает рот, я его перебил: — После того, как мы с Петровичем отслужили в армии, он вернулся в Москву и искал хату. Таковую нашел: сдавала её одна старая бабулька. У бабульки той никого не было, а как пришло её время умирать, она возьми да и перепиши хату на Петровича. Мы в свое время немало ей помогали с ремонтом, уборкой и всем соответствующим. Так что: хата есть. Три дня там посидишь, а дальше видно будет. У Петровича сегодня ночная, потусишь с ним в баре до утра. Как время наступит, поедете вместе, он там всё покажет. Согласен?

Рыжий покраснел. Сложив руки в замок, он смущённо смотрел то на меня, то на Петровича.

— Если честно, я и не знаю что сказать. Не ожидал такого поворота.

— Повороты всегда резкие, — спокойно заметил Петрович. — А если они и не резкие, то это не повороты вовсе.

— Спасибо. Я вам очень благодарен, серьезно.

— Ерунда, — я встал со стула. Рыжий тоже встал. — Людям нужно по возможности помогать другу. Там капелька добра, там, так и накопится море. Может быть. — Я протянул Сергею руку. Он её пожал. Рукопожатие у него оказалось крепким. — Ну, доброй ночи вам, сидите, кукуйте. А меня дома жена ждёт.

— Давай, Арыч, добро.

— Пока!

Я покинул «Рефлекс» и, вновь подняв выше ворот, зашагал дальше к метро. Снова подул холодный ветер, зелёная листва зашелестела, словно каждый листик перешептывался друг с другом. Тучи на небе немного рассеялись и между ними выглянула большая, белая луна. На Москву опустилась ночь.

...еще через некоторое время, на рубеже двадцатого и двадцать первого веков, Северные Государства, включающие в свой состав Финляндию, Швецию и Норвегию, объединились в Союз, потрясший все мировое сообщество — Северное Трио, объявив своими государственными режимами нацизм и прямую диктатуру. Затем, через несколько часов, в воздух поднялись первые ракеты, озарив небо сотнями ярких и страшных вспышек. Так начался кошмар, которого боялся каждый ветеран любых боевых действий — Третья мировая война.

Йен Стогмельд, профессор Нью-Йоркского Государственного Университета им. Э. Ж. Пейджа

Утро выдалось пасмурным. Не менее и не более пасмурным, чем любое предыдущее. Складывалось чувство, что небо с каждым днём становилось всё более тёмным и серым, а дождь, льющийся именно тогда, когда в нём меньше всего была нужда, лил все чаще. Иногда бывало впечатление, что ещё неделя, максимум две, и тьма окончательно воцарится над землёй. Холодный и пробивающий до дрожи ветер только подтверждал такие мысли.

Шли долго и осторожно. Не знаю, сколько преодолели километров: я их не считал. Голова была забита совершенно другим. Остановились уже только к ночи, когда небо снова затянула тьма. Сегодня, к счастью, обошлось без происшествий, что было большой редкостью.

— Вереск, Хорнет, разведите костёр, — отдал приказ Ветрогон, командир отряда. — Кино, Хорвуд, приготовьте что-нибудь поесть. Док, Пламя, Невский и Стартрек, после ужина на позиции. Ночь проведем в долине. На рассвете двинемся дальше.

— Долго ещё идти, Кэп?

— Нет. Завтра выйдем к морю. Послезавтра достигнем точки.

Ужинали, почти не разговаривая. Ели жареную рыбу и консервы с томатами. Хлеб и мясо закончились несколько дней назад. Спасали сухие, как печенье, лепешки.

Когда большая часть солдат легла спать, а остальные скрылись в сумраке деревьев за наблюдательными позициями, я остался сидеть у костра. Пламя бросало снопы искр вверх. Те, моментально взлетая, падали и мгновенно гасли, соприкасаясь с сырой землёй.