Чтение онлайн

Вот только где он сам?

Хорнет с автоматом наготове осмотрелся по сторонам. Затем посмотрел на меня. На немой вопрос "А где же охрана?" я и сам не знал ответа. Это было очень странно. А еще более странно...

Я замер, почувствовав, как леденеют ноги, а ладони начинают потеть. Камера — камера, показывающая изображение в живую, штука, доступная также далеко не всем, нацелилась на нас с Хорнетом, помигивая своим красным, почти что кровавым глазком. А потом рвануло.

Не знаю, сколько прошло времени, как я пришел в себя. Не знаю, терял ли я сознание на самом деле. Понимал лишь одно: на голове есть что-то горячее и мокрое, и, очевидно, этим горячим и мокрым была кровь. А еще лежать, прижатым кусками бетона к полу, было просто отвратительно и невыносимо больно. Не было никакой речи о том, чтобы сдвинуть куски самому. Пыль, медленно оседающая на нас с Хорнетом, которого прибило точно также, никак не могла улечься, медленно оседая на нас. Тут я заметил, что вилла потеряла часть крыши. Синее небо виднелось в отверстие, оставшееся после взрыва.

— Парни, — раздался усталый голос. — Я понимаю, что я оплот мужественности и сексуальности. Правда, — Мейгбун появился из облака пыли. Нацист был полностью экипирован, точно также, как и в прошлые разы. Монтировка виднелась из-за серебряного волка на плече. — Но вам не кажется, что наши встречи стали чем-то скучным и банальным? Какой раз я уже даю вам просраться, м? Какой раз вы валяетесь после взрыва на полу, не в силах сопротивляться мне?

— Я бы так не сказал, — ответил я, чувствуя, как осколок бетона давит на грудь. — Как твоя морда, кстати? Зажила? Когда я бил, складывалось чувство, что она уже не заживет, до того это было легко.

Мейгбун посмотрел на меня. Затем подошел ближе и поставил ногу в берце на на кусок, придавивший меня к земле. Я выдохнул, ощущая, как заканчивается воздух.

— Ты не представляешь, как сильно надоел мне, — сказал нацист. Затем помолчал.

— Бьет, значит любит, — попытался хохотнуть Хорнет, точно также лежа рядышком. — Может, он тебе и надоел, но факт фактом, — он набрал побольше воздуха в легкие. — Ты не такая уж неприступная сучка, какой хочешь казаться.

— А почему ты рядом с ним постоянно тусуешься? — поднял брови нацист. — Вы, ребята, часом не пидоры? А то в моей идеологии, их, знаете ли, не любят.

— Катись к черту, — сказал я. — Вместе со своей идеологией.

Нацист посмотрел на меня. Помолчал, а затем вытащил короткоствольный револьвер, тот самый, из которого выстрелил мне в бок.

— Покачусь. Но сначала вас к нему отправлю. Славно поиграли, ребятишки.

Последние слова, которые он все же успел договорить, практически растворились в странном и неожиданно появившемся шуме. Мы все замерли, стараясь не дышать. Мейгбун нахмурился, глянув на нас обоих из-под светлых бровей. Поняв, что это за шум, я открыл от изумления рот.

Вертушка. Звук лопастей, раздававшихся все ближе и ближе.

— Вы действительно вздумали атаковать Италию? — потрясенно выдохнул Мейгбун.

— Это не наш вер... — Хорнет закончить предложение не успел. Неожиданно пространство вокруг заполнили люди, одетые в неизвестное нам обмундирование. На черных бронежилетах имелись красные значки, образующие странные красные линии. Я нахмурился, попытавшись вспомнить, где я их видел. Шум вертолета раздавался все ближе.

— Иокир Мейгбун, — крикнул один из военных. — Вы обвиняетесь в бесчисленном количестве преступлений против всего мира и государства Малайзия в частности. Вы арестованы. Немедленно опустите оружия.

— Малайцы, — снова выдохнул Мейгбун. — Вы хоть знаете, кто я такой?

— Безусловно. Опустите оружие, или мы будем вынуждены вас обездвижить.

Военные свою угрозу выполнили. Когда нацист резко поднял револьвер, в помещении грохнуло, хотя звук от выстрела из-за приблизившегося вертолета почти не было слышно. Нацист вскрикнул и упал на пол.

— Заберите его, — сказал единственный говоривший. — Рану обработаете в вертушке.

— Сукины ублюдки, — зарычал Мейгбун, когда двое солдат поволокли его прочь из резиденции. — Я вас всех поубиваю к чертям!

— Стойте! — крикнул я. — Он нам должен!

Тут, по всей видимости, командир малайцев, заметил нас с Хорнетом.

— А вы еще кто такие?

— Мы из НРГ, — хрипло сказал Хорнет.

— Ах, из НРГ, — мужчина снял шлем. Выглядел он как вылитый Пабло Эскобар. — Тоже свора дебилов, не иначе. Ну, хорошо. Хорошо. Поедете с нами.

— Вы отдадите нам Мейгбуна?

— Что? — "Пабло" рассмеялся. — Нет, ребята. Иокир Мейгбун теперь будет сидеть в малайской тюрьме. И вы, кстати, тоже. Надеюсь, вы успели насладиться красотами Италии? Эй, парни! Вытащите их. Это будет знатная веселуха.

Книги нужны, чтобы напомнить человеку, что его оригинальные мысли не так уж новы.

Авраам Линкольн, Президент США и Герой Американского Народа

Следующие несколько недель прошли достаточно спокойно. После того, как у Зои случился припадок, когда мы вернулись из путешествия, никаких признаков болезни у нее больше не случалось. Ни головной боли, ни температуры, ни кашля. Никакого насморка и давления. Все было хорошо, но это и пугало меня больше всего. Потому что так быть не могло. Болезнь, с которой мы столкнулись — или, вернее сказать, вирус, "хворь" — теперь казалась непобедимым врагом, если это была действительно она. Зоя была поставлена в полную известность о своем состоянии. Вот только отнеслась к этому совсем иначе, чем я.

Отнеслась спокойно.

— Ты слишком переживаешь, милый.

— Переживаю? Конечно, Господи, я переживаю. Они не знают, что с тобой происходит, а единственный способ помочь — отправиться на другой конец света.

— И не факт, что это поможет.

Я посмотрел на нее абсолютно беспомощно. Жена прижалась ко мне.

— Знаешь, родной, мы знакомы с тобой столько лет, но ты до сих пор не понял одной важной вещи: если что-то случилось, значит, ему было суждено случиться, как бы ты этому не противился.

— Хочешь сказать, тебе суждено умереть?

— Мне суждено заболеть, а умру я или буду жить — тоже решать не мне. Все будет так, как будет, милый.

— Ты не понимаешь, — выдохнул я и сел на колени перед кроватью. Жена, сидя на ней, посмотрела на меня. — Ты не понимаешь, детка. Когда угрозе подвергаешься ты сам — относишься к этому гораздо проще. Но когда что-то угрожает тому, что ты любишь больше всего на Земле, это совсем другое дело.

— Милый...

— Нет, послушай. Я сейчас ищу всю возможную информацию об этом. И я найду деньги, чтобы отправиться в Японию. Я туда доберусь, мы доберемся, если это потребуется. И я вылечу тебя, чего бы мне это не стоило. Ясно? Но не смей опускать руки. Если ты дашь болезни бить тебя — она будет тебя бить. Но если ты будешь сопротивляться, у нас будет больше времени. И тогда мы сможем победить.

В комнате наступила тишина. Во всей квартире наступила тишина. В квартире, в которой всегда все было хорошо, в которой было спокойно и уютно, в которой было прекрасно и в которой все это минуло, потому что теперь все иначе, теперь все может исчезнуть раз и навсегда.

— Победим и поедем в Америку? — шепнула она. Я мысленно вздрогнул, увидев слезы в уголках ее глаз.

— Да. Поедем смотреть на Млечный Путь над Канзасом. Но не смей сдаваться. Потому что, кажется, я знаю, как заработать денег.