Чтение онлайн

— Для участия в параде открытия зимней Олимпиады-1994 в Лиллехаммере Олимпийский комитет России впервые заказал форму у знаменитого модельера Валентина Юдашкина. В то время с деньгами в стране было худо. Как вы с ним расплачивались?

— Тяжелее всего мне пришлось двумя годами ранее. В 1992-м выступала объединенная команда СНГ, ни одно независимое государство денег на экипировку не дало. Все косились друг на друга и спрашивали: «Почему мы должны кого-то одевать? Это же не наша сборная…» Средства пришлось собирать с миру по нитке, одним из основных дарителей стал производитель водки «Смирнофф». Правда, я сразу сказал, что рекламировать их товар мы не будем. Они согласились, им было важно вернуться на российский рынок. Одежду заказали сшить югославской фирме «Гума», она запросила меньше всего. Весь комплект парадной формы состоял из брюк и рубашки, даже пиджака не было.

Потом дела начали потихоньку налаживаться. Мы открыли «Лотто Миллион», деньги от которого шли на спорт, начали проводить благотворительный Олимпийский бал. Первый состоялся в 1993 году, на нем присутствовал Борис Ельцин, которому тогдашний президент МОК Хуан Антонио Самаранч вручил олимпийский орден. Вот фотография с того бала: фирма Reebok передает нам чек на 100 тысяч долларов. Мы сознательно допустили небольшую утечку информации, и Adidas не упустил случая утереть нос конкуренту, вручив чек на 400 тысяч.

В общем, собралась солидная сумма, встал вопрос о выборе модельера. И тогда я вспомнил о горячей линии в одной из газет. Читатели звонили по указанным телефонам в редакцию, задавали вопросы. Один из них посетовал: мол, что же мы так и будем все время как нищие? Я возьми и ответь: «Обещаю вам одеть команду у самого лучшего кутюрье». «У кого?» — не отстает он. А я тогда только Славу Зайцева и знал. «Кто у нас сейчас самый лучший?» — спрашиваю. «Есть один молодой парень, Валентин Юдашкин», — говорят мне. «Значит, будем одеваться у него», — заключил я.

На следующий день в газете вышла статья с заголовком: «Смирнов обещал одеть сборную у Юдашкина». Я созвонился с Валентином, пригласил его в гости. В назначенный час на пороге появился такой чернявый мальчик с женой. А у меня дома серьезные друзья: посол Трояновский с супругой, другие солидные люди... Недавно, кстати, мы с Валей встречались, вспоминали эту историю. «Помнишь?» — спрашиваю его. «Еще бы!» — смеется.

— В 2001 году на посту президента Олимпийского комитета России вас сменил Леонид Тягачев. Перестановки были инициированы сверху?

— Нет, это было мое собственное решение. Если честно, меня сильно подкосили Игры-2000 в Сиднее, поражения многих наших лидеров. Кроме того, к тому времени закон о спорте в старом звучании работать уже переставал. Было создано Министерство спорта, которое все больше и больше захватывало наши полномочия. Центр тяжести постепенно перемещался в его сторону, и я отчетливо понимал: в прежнем виде Олимпийский комитет существовать больше не будет. Так на мое место пришел Леонид Тягачев. Я его знал как хорошего тренера по горнолыжному спорту. Причем не просто тренера, а настоящего подвижника. Мне дважды доводилось быть на сборах его команды на Камчатке, которые проходили в совершенно жутких условиях. Вагончики-раздевалки, стоявшие на голой земле, продуваемый всеми ветрами сортир на улице, буржуйка и нары в два этажа. Представляете, в каких условиях тренировались члены сборной страны?! Тягачев же стоял с секундомером на горе с утра до вечера. Тружеников я люблю, потому и не возражал против его появления в ОКР. А вот о том, что с ним стало в дальнейшем, я даже говорить не хочу.

— У чиновников вашего уровня принято загодя готовить себе смену. Почему вы не позаботились о преемнике?

— Я разговаривал на эту тему с некоторыми спортсменами — теми, в ком видел определенный потенциал. Помню свою беседу с Александром Карелиным. После его поражения в финале сиднейских Игр от американца Гарднера мы с ним полночи ходили по Олимпийской деревне. «Александр, — говорю, — заканчивайте со спортом и идите ко мне первым заместителем. Полгода поработаете, если это ваше — станете президентом Олимпийского комитета». Он обещал подумать, потом отказался. Точно такое же предложение сделал лыжнице Лазутиной. Лариса долго колебалась, потом сказала: мол, они с мужем-тренером хотят еще остаться в спорте, заработать немного. Вот и заработала, попалась на допинге.

— Вы известны тесными дружескими отношениями не только со спортсменами и политиками, но и с деятелями искусства.

— Меня с ними знакомил Павлов. Он приглашал на олимпийские турниры многих деятелей культуры, эта традиция началась еще с Игр-1968 в Мексике. Спортсмены ведь проводили на соревнованиях по несколько недель, иногда и месяц. Интернета тогда не было, видеомагнитофонов тоже, единственный телевизор стоял где-нибудь в холле. Вот и начали создавать группы поддержки, которые хоть как-то скрашивали досуг олимпийцев. После возвращения связей мы не рвали, продолжали общаться. Потом я купил дом в писательском поселке под Москвой. После Переделкина это второй дачный кооператив такого рода, у нас жили Юрий Нагибин, Эдуард Володарский… Одно время я вместе с Эльдаром Рязановым был даже сопредседателем товарищества.

— С Гагариным вы тоже дружили?

— Юру я знал очень хорошо, хотя не могу сказать, что мы были близкими друзьями. Несколько раз ездили вместе за границу. Помню поездку во Францию, мы провели там почти месяц. Гагарина встречали очень тепло, просто разрывали на части. В буквальном смысле — после каждой встречи он был вынужден нашивать на свой парадный китель новые пуговицы, старые толпа отрывала на память.

Были мы вместе и на охоте, как раз за месяц-полтора до его гибели. В феврале 1968-го ездили на кабанов под Москву, в Волоколамский район. Правда, ни он, ни я зверя не убили. Мой просто не вышел на вышку, а Гагарин промахнулся: как выяснилось позже, у него был сбит прицел. Но время провели прекрасно. Юра приехал на черной «Волге», сам сидел за рулем в летной куртке и треухе и походил на шофера. С нами был еще первый секретарь местного райкома. Когда мы встретились, он моего спутника даже взглядом не удостоил, не узнал просто. «Познакомься, — говорю ему, — это Юрий Гагарин». Что тут с человеком сделалось, он чуть первого космонавта в объятиях не придушил! Но Юру такой диссонанс в отношениях не задевал, в общении он был очень прост.

— Охотником он был хорошим?

— Космонавты — люди военные, с оружием, как правило, обращаться умеют. Но, знаете, я очень придирчиво отношусь к слову «охотник». Это ведь не просто тот, кто ходит на зверя. Настоящий охотник очень много делает на благо природы. Если же ты выходишь в лес выпить водки, а потом начинаешь палить в белый свет как в копеечку — это не охота.

— Слышал, у вас приличная коллекция оружия.

— Коллекция — это когда десятки стволов. У меня же два нарезных и пять рабочих охотничьих ружей. Не могу сказать, что среди них имеются какие-то особенно ценные экземпляры, хотя все оружие добротное. Есть две «беретты», но самое любимое — ружье тульского завода. Я на него потратил деньги, полученные за проведение московской Олимпиады. Штучное ружье, хотя для меня оно сейчас немного тяжеловато. В лес я хожу регулярно, мое самое любимое занятие — охота с подружейными собаками. Ею увлекались знаменитые русские писатели — Некрасов, Тургенев, Толстой... Брожу со своими собаками на свежем воздухе целый день, если за это время пару-тройку птичек подниму — уже хорошо. Добыча — не главное, сам процесс доставляет мне огромное удовольствие.

— Посторонние мысли откинуть в сторону удается? Или ходите с ружьем на плече и о подготовке сочинских Игр размышляете?

— Вот уж о чем у меня душа совсем не болит, так это о сочинской Олимпиаде. Там очень профессиональные организаторы, помощь со стороны им не требуется. Нам остается предвкушать да радоваться. Хотя не буду скрывать: к предстоящему событию у меня отношение особое. Вся моя жизнь в спорте протянулась от одних российских Игр до других. Москва-1980 начала мою карьеру функционера, а Сочи-2014… нет, не заканчивает — венчает ее.

Не все то золото

/ Парадокс

Насколько велики у современных искателей шансы найти сокровища древних индейских племен?