Чтение онлайн

Со временем руководитель Рижского эстрадного оркестра композитор Эгил Шварц со своей женой певицей Ларисой Мондрус уехали в Москву, и я возглавил РЭО. Мы ездили с гастролями по всему СССР. Один раз в Средней Азии нас провожали накрытым столом прямо на летном поле, а трап к самолету подали, только когда все было съедено и выпито... Правда, нельзя сказать, что нас всегда встречали по высшему разряду. Бывало, колесили в вонючем автобусе, ночевали в гостиницах с клопами, и ничего, не умерли... Сейчас же некоторые споют одну песенку и уже пишут — этот, как называется, — райдер. Требуют, чтобы в номере был ковер на стене, ананасы на столе. Но вот вопрос: потеют ли они на сцене? А без упорного труда ничего не добиться.

Из Рижского эстрадного оркестра я ушел из-за конфликта с директором филармонии на гастролях в Чехословакии: он требовал включить в программу хотя бы одну патриотическую песню. Я отказался, а когда вернулся домой, написал заявление. Создал свою группу — «Модо», в которой пели Бумбиере и Лапченок. Потом было «Кредо»... Дальше уже началось сотрудничество с московскими звездами...

— В советское время существовала система, которая рождала звезд?

— Можно сказать, что да: и концерты организовывались, и фильмы снимались. Главным показателем, конечно, была «Песня года». Мы часто выступали на концертах в честь Дня милиции и на праздниках прочих ведомств. Если уж ты туда попал, то ты звезда. Одно время были, например, очень популярны литовские актеры, они стали звездами — целый список имен. Несколько раньше прогремел Георг Отс из Эстонии... Правда, тех, кто взлетал высоко, потом на родине называли «кремлевскими певцами» — конечно, уже с другими интонациями… В нынешнее время все изменилось — казалось бы, пожалуйста, границы открыты, создавай! Но при этом не можем снимать такие фильмы, которые выпускались раньше. В Латвии вообще, можно сказать, кино сейчас нет. Что-то делают, но это не тот масштаб, не тот размах, и деньги, конечно же, не те...

— Скажите, а успех песни можно просчитать? Или это интуиция, случайность?.. Бывало ли, что вы понимали: эта песня станет известной?

— Нельзя просчитать, в этом-то вся сложность. Никогда не бывает так, что ты написал мелодию и понимаешь: да, вот тут зрители точно будут рыдать. Никто не может предвидеть судьбу песни. Когда я показал Норе Бумбиере «Листья желтые», она меня чуть не послала куда подальше с этой песней. Слова были на латышском языке, называлась она «Песня про последний лист» (на стихи известного поэта Яниса Петерса, который, кстати, позже был послом уже независимой Латвии в Москве). Но Нора все-таки спела с Виктором Лапченком, и песня стала популярной. Это было в 1975 году. Один мой знакомый, который жил рядом с рестораном, как-то пожаловался: «Вчера твои «Листья» 49 раз на бис исполнили! Я готов был тебя убить!» Когда песню перевели на русский язык, она получила известность в Союзе...

Точно так же получилось с «Миллионом алых роз». В латышском варианте эта песня называется «Подарила мариня (судьба. — «Итоги») девочке жизнь», ее исполняла Айя Кукуле. Но потом поэт Андрей Вознесенский сочинил стихи на русском. Алла послушала ее здесь, в Риге. Поначалу песня показалась ей слишком простой: мол, ей как певице нечего тут делать, нет никакого развития. Ей не понравились ни музыка, ни стихи: «Что за бред? Я это петь не буду!» Она просила переписать и то и другое. В конце концов Алла все-таки согласилась, и песня стала у публики одной из любимых. А вообще если из десяти песен одна окажется той самой, что запоет слушатель, это уже большая победа.

— Ваше сотрудничество с Аллой Пугачевой называют и вашим, и ее золотым периодом. Как вы начали с ней работать?

— Я обратил внимание на яркую певицу, когда она работала в оркестре Лундстрема, еще и потому, что они играли любимый мною джаз. Сразу отметил, что она умеет прекрасно импровизировать. А познакомила нас музыкальный редактор Людмила Дубовцева, долгие годы работавшая на радио: с ее подачи появился не один звездный дуэт. Людмила передала пленку с моей музыкой Алле и Илье Резнику, который с ней тогда работал. Им понравилась мелодия латышской песни под названием «Лишь та единственная», ее пела Мирдза Зивере. Алла с Ильей в тот момент были в Омске на гастролях, и Илья взялся написать стихи на русском языке. Алла заставила его переделывать стихи раз десять... В итоге получился «Маэстро». Главный успех этой песне, разумеется, сделала Алла, которая вложила в нее много эмоций — получился целый спектакль. Думаю, ее секрет в том, что она «человек из зрительного зала» — не боится предстать перед публикой без прикрас, некрасивой, жалкой, обиженной. И вот за эту искренность зритель ее любит. Нам, конечно, сразу стали приписывать романы какие-то, но это, знаете, относится к легендам. Мы дурачились на сцене, а народ никак не может забыть. И журналисты от нечего делать раздули... Я очень уважаю Аллу — она умеет работать, никто так не может. Несмотря на все ее фокусы, она осталась непревзойденной...

Недавно была интересная ситуация: проходили вечера латышского поэта Зиедониса. Я попросил молодую певицу спеть на латышском языке, сам аккомпанирую, специально примитивно, и спрашиваю публику: узнаете ли вы эту песню?.. В зале недоумение. Я тогда спрашиваю: а «Маэстро» вы знаете?.. Ах, вот что это!.. На самом деле мне везло, что московские поэты писали к моим песням слова на русском языке. Одной мелодии мало. Нужен был еще один компонент — слова на том языке, который понятен слушателям всего Советского Союза.

— У вас есть песни на стихи таких поэтов, как Евтушенко, Вознесенский. Их известность и сыграла свою роль в том, что песни стали хитами?

— Евтушенко есть Евтушенко, его лучше не трогать, у него тексты очень серьезные. Мы попробовали посвятить ему программу «Новой волны», она очень выделялась на общем фоне. Но вмешались телевизионщики, сказали: это слишком серьезно, зритель смотреть не будет, надо разбавить, и между номерами выпустили девиц из попсового телешоу — с бюстами, губами и несерьезными текстами. Ну и все испортили... Так не надо было. Меня полностью выбили из настроения. В стихах Евтушенко совсем другая философия, глубокие мысли...

У меня было плодотворное сотрудничество и с Ильей Резником. Его стихи многие ругают, а ведь его слова так хорошо ложились на мелодии, что песня становилась шлягером. У нас с ним в совместном репертуаре немало песен. И все хиты...

— Благодаря вам сделал свою карьеру Валерий Леонтьев... Он сам говорит, что если бы не вы, то вряд ли он пробился на советской эстраде. Вы его спасли, взяв к себе в концерт...

— Ой, только не делайте из меня какого-то спасателя!.. Да, кому-то не понравилось, что он был одет в обтягивающее трико. Одна дама из ЦК не могла это вынести, он попал в опалу. Его запретили, не пускали в эфир, на Центральное телевидение, он выступал только где-то в дальних городах... Ну а я включил его в свою программу. Это было в 1981 году в Московском театре эстрады. Мы с Аллой придумали, что будем приглашать на сцену артистов, как бы случайно оказавшихся в зале. Валера выглядел довольно странно, вышел на сцену в длинном таком свитере... Он очень интересный певец, и голос у него есть. Что касается ситуации, в которой он оказался, то уж мне-то довелось испытать, что значит быть изгоем. Наш джазовый квартет за исполнение западной музыки выгнали после 1-го тура Всесоюзного конкурса артистов эстрады в 1970 году в Москве, долгое время не пропускали ни во всесоюзный радиоэфир, ни в программы ЦТ, и лишь случайно уже в 37 лет мне посчастливилось появиться на телеэкране…

С Валерой мы познакомились за несколько часов до первого концерта. Я показал ему песню «Если ты уйдешь» на стихи Андрея Дементьева. И сразу почувствовал, что с Валерой будет интересно работать. Он все схватывал на лету, очень точно понимая мою мысль и в то же время по-своему ее интерпретируя. Тот концерт полностью показали по телевидению, потом записали пластинку... Валера вышел на широкую аудиторию, которая его сразу приняла. Мы еще и фильм про него сделали. У нас снимали, кстати, ставший впоследствии известным режиссер-документалист Юрис Подниекс участвовал в этом. ...В море стоит рояль, и я сижу за ним с босыми ногами... Первые такие наивные клипы.

А недавно у меня произошла неожиданная встреча. Мы пошли на выступление «Лицедеев» Вячеслава Полунина, «Снежное шоу»: все хорошо, всех облили водой, обсыпали снегом, домой ушли довольные… И вот в какой-то момент один из клоунов, из тех, которые ползали по зрительному залу, добрался до меня и спрашивает: «Вы меня не узнаете?» Как я могу узнать его — размалеванная физиономия какая-то. «А ансамбль «Ариэль» помните?» Ну как же, великолепно помню — они первые исполняли мою работу на фестивале «Лиепаяс дзинтарс». Можете себе представить: в 70-е годы они приехали из Челябинска. У них здесь, в Латвии, был первый большой успех. Потом ансамбль распался. А он стал одним из артистов театра Полунина... Вот так встретил еще одного своего, можно сказать, крестника...

— А уж сколько у вас таких крестников в детском ансамбле «Кукушечка»...

— О да! Меня всегда спрашивают про «Кукушечку». Сколько лет прошло — уже пятое-шестое поколение выступает. А в то время мы прогремели, конечно, здорово. Пару номеров крутили по всем каналам, но любимой стала «Золотая свадьба»... Это был уникальный состав. Малыш Гунар со своим детским косоглазием очень трогательно смотрелся... Ему сейчас 30 лет. Да, попали тогда в десятку, как Пугачева с «Маэстро».