Чтение онлайн

Другая новость сулила надежду закрыть болезненную тему. В Мещанском суде Москвы огласили приговор по делу о нападении на худрука Большого балета Сергея Филина. Юрий Заруцкий, плеснувший в него кислотой, приговорен к 10 годам колонии особого режима, солист балета Большого театра Павел Дмитриченко, которого назвали заказчиком преступления, получил 6 лет строгого режима, а водитель Андрей Липатов — 4 года строгого режима. Подсудимые должны выплатить Сергею Филину 508 тысяч рублей компенсации за материальный ущерб и 3 миллиона рублей — за моральный.

Казалось бы, виновные наказаны по заслугам. Однако соцсети взорвались негодованием по поводу «показательной порки» и уже собирают подписи под письмом в поддержку осужденного (суд не стал учитывать признание Дмитриченко в том, что он не заказывал «облить», а только «побить»). Коллеги и наставники артиста подавлены суровостью приговора, проистекающего, по мнению многих, из-за резонансности процесса. Исковерканная жизнь неуравновешенного молодого человека, которому предстоит, судя по всему, расстаться с профессией, многих впечатлила. Но ведь и злодеяние запредельное! Между тем в ходе расследования настойчиво звучал закадровый подтекст о какой-то закономерности всего произошедшего. А сам процесс с допросами свидетелей — известных театральных селебрити — стал не столько торжеством законности, сколько очередным кадром в бесконечном сериале «Большой: скандалы, интриги, расследования». Теперь о нравах его закулисья судачат все кому не лень.

Тем временем стало известно, что Сергей Филин скоро лишится своего советника Диляры Тимергазиной, ей объявлено о непродлении контракта с 1 января. О том, что правая рука балетного худрука имела уж очень серьезные полномочия, широкая общественность узнала опять-таки из судебных слушаний. И факт ее отставки некоторые справедливо посчитали черной меткой самому Филину. Проскочившая информация о том, что Большой театр не собирается продлять с ним договор, истекающий в марте 2016-го, была опровергнута пресс-службой. Но практика показывает, что подобные слухи просачиваются неспроста.

Есть ли нечто объединяющее все эти факты? Несомненно, если заглянуть в их подоплеку. Владимир Урин работает в новой должности пять месяцев. Его первые заявления о том, что все останутся на своих местах, — не более чем ритуальная мантра каждого вновь заступающего начальника. Понятно, что Большому театру требуется коренное обновление с общим оздоровлением, а без радикальных кадровых перемен этого не произойдет никогда. И они не заставили себя ждать. Все началось еще в августе, когда был уволен начальник отдела перспективного планирования Михаил Фихтенгольц, работавший в тесной связке с главным дирижером. В сентябре упорно циркулировали слухи, что Синайскому активно подыскивают замену, что ведутся переговоры с дирижером Александром Лазаревым, уже возглавлявшим Большой театр с 1987 по 1995 год и в прошлом сезоне поставившим там «Чародейку». А месяц назад на встрече с президентом Урин на всю страну сообщил об успехах балета, но посетовал, что ничем подобным опера, «к сожалению, похвастать не может». Это был еще один выпад в сторону Синайского, возможно, подтолкнувший музыкального руководителя к принятию решения об отставке.

Как бы то ни было, череда событий в Большом складывается в единое целое. Нынешний гендиректор явно намерен начать обновление театра с расчистки авгиевых конюшен, освободившись от всех тех, кто засветился в разного рода скандалах, склоках и творческих неудачах. Показательно, что о возвращении Николая Цискаридзе в Большой уже никто не заикается. При этом осуществить перемены Урин намерен в стиле западной театральной практики. Там человек на определенной руководящей должности за год, а то и два знает, что его отношения с работодателем закончатся в определенный срок, и публике заранее известно, кто и когда заступит на это место. Никаких эмоций, творческий процесс не страдает от кадрового коллапса. Получится так в Большом? Пока что не очень: все с вывертом, страсти в клочья, обиды и демарши. Чтобы оздоровить климат в театре, Урин задумал разработать и подписать с артистами коллективный договор. Об этом грезил еще Иксанов, но по известным причинам осуществить мечту не успел.

Но кроме новых методов менеджмента есть еще и собственно театральный процесс. Куда будет развернута творческая стратегия Большого? Кто теперь будет ее определять? Какое сооружение намерен возвести Урин на зачищенной территории?

Ведь в истории с увольнением начальника отдела планирования проблема заключалась не в смене конкретного театрального менеджера, а в самой должности — ключевой и теперь, похоже, упраздненной. Эта штатная единица появилась при Иксанове и предназначалась для креативщика, от которого требовалось не только знание мирового театрального контекста, но и умение верстать новые проекты мирового уровня. Иными словами, от него требовался масштабно-панорамный взгляд на культурный процесс для выработки эффективных репертуарных решений.

Еще более глобальна проблема с главным дирижером, который — и так было всегда! — не только первое лицо Большого, но и ответственный за всю музыкальную составляющую, за качество и репертуар. За последние годы работать в главном театре страны или даже сотрудничать с ним последовательно отказались с десяток известных дирижеров: Геннадий Рождественский, Мстислав Ростропович, Юрий Темирканов, Марис Янсонс, Александр Ведерников, Теодор Курентзис, Владимир Юровский. У каждого были свои резоны, но факт остается фактом. При этом двое последних — звезды среднего поколения Курентзис и Юровский, чьи имена чаще других мелькают среди кандидатур, — завершили свои отношения с Большим отнюдь не по личным мотивам. Оба, столь разные по творческим качествам, но схожие в своем бескомпромиссном перфекционизме, они не приняли организационную модель театра. Большой сегодня — это все еще монструозный репертуарный конвейер, бойко штампующий спектакли в ущерб качеству. И когда конечный результат полностью от тебя не зависит — кого из дирижеров это устроит?

Так что найти того, кто добровольно встанет за дирижерский пульт Большого театра, личность харизматичную, с незапятнанной репутацией, человека, готового работать в форс-мажорных условиях, — это самая малая из задач, стоящих сегодня перед Владимиром Уриным.

Честное губернское

/ Искусство и культура / Театр

Сергей Безруков: «Я написал заявление по собственному желанию и забрал трудовую книжку из «Табакерки»...»

У Сергея Безрукова беспокойные деньки. И даже недельки. К плотному графику гастролей добавились заботы худрука создаваемого Московского Губернского театра. На его сцене режиссер Безруков готовит к выпуску спектакль «Нашла коса на камень» по мотивам пьес Александра Островского «Бешеные деньги» и «Бесприданница». Премьера намечена на 22 декабря…

— К вам теперь, наверное, по отчеству обращаться положено, Сергей?

— Пока никак не привыкну. Всю жизнь звали Сережей, а теперь приходится отзываться на Витальевича. Статус худрука обязывает. Часть сотрудников даже настаивают на соблюдении субординации, говорят, для порядка и дисциплины нужна дистанция между начальником и подчиненными. Меня это немного смущает…

— Еще бы! Были крепостным, а стали барином.

— Да, артисты нашего театра обыграли эту тему на юбилейном вечере Школы-студии МХАТ. Я же и придумал шутку для капустника. Мол, вольную Безрукову дали полгода назад, хотя крепостное право на Руси отменили полтора века тому.