Чтение онлайн

— На них что, не распространяются свобода слова, вероисповедания, передвижения?

— Как на личности — да, но не как на функционеров госаппарата. Они не имеют права издавать бумаги, в которых права человека будут обязательны к исполнению. Возьмите речь любого президента США: в ней обязательно есть пассаж о ценностях американской нации. Они не стесняются говорить об идеологии.

— И Путин не стесняется...

— Но в США такие заявления переходят в реальную политику. В России же этому препятствует запрет на идеологию, который есть в Конституции. Смотрите: президент год назад говорил о воспитании в школах, а воз и ныне там! Потому что, как только глава Минобрнауки издаст приказ со словом «воспитание», он сразу подвергнется обструкции за попрание норм Конституции.

— Вы собираетесь вернуть конституционную норму о руководящей и направляющей роли партии?

— Такое возможно, только если госаппарат — враг народа. Знаю, часть россиян так и рассуждают. И я, как человек, работающий в органах госвласти с 1993 года, их понимаю: работа госаппарата подчас приводит к ухудшению ситуации, но потому, что Конституция предписывает органам власти выполнять указания из-за рубежа.

— Пример, пожалуйста...

— Россия не может привязать рубль к национальной экономике: мы печатаем столько рублей, сколько покупаем долларов и евро. Если грубо, то экономическая модель построена по примеру колониальной. Уровень нашего развития ограничен извне. Мы — богатая страна. Но почему мы живем хуже, чем Франция или Германия?

— Неужто из-за отсутствия госидеологии?

— Отчасти. Своих ценностей мы создать не имеем права, а из-за рубежа они поступают «второй свежести». Например, ценности гомосексуализма или ювенальной юстиции. Когда страна не в состоянии уравновесить «вторжение» ценностей, это рано или поздно приводит к ликвидации государственности. У нас и так экономика сбоит. Почему сейчас массово банкротятся банки? Еще вчера многие из них были хорошими, а сегодня стали плохими. Отвечу: МВФ приказал ЦБ ввести с января стандарт «Базель III», а по нему половина наших банков не соответствует стандартам управления. То есть ЦБ просто приказали их обанкротить. В условиях запрета на идеологию мы живем сейчас так же, как и во времена СССР, когда действовала пресловутая шестая статья — о роли партии. Разница в том, что тогда ценности, то есть идеологию, вырабатывала КПСС, а теперь — иностранные державы. И вместо шестой статьи — приоритет международного права.

— Кому бы вы доверили выработку национальной идеологии?

— Президенту, правительству, Госдуме, Совету Федерации... Политической системе, в общем. Это будет творческий процесс: не совсем то, что предлагает Елена Мизулина по поводу православия или кто-то еще, а длительное обсуждение. Думаю, задействуют систему выборов, когда партии будут декларировать поддержку тех или иных ценностей. Государству как механизму невозможно существовать без отдела под названием «ценности».

— То есть идеологического отдела ЦК?

— Ничего общего! Я — о ценностях в процессе госстроительства, о целях. Они должны разделяться большинством граждан. А вот что именно в это «полетное задание» будет заложено — другой вопрос. Сначала надо начать летать.

Светлана Сухова

С другой стороны

Андрей Кураев: «Церковь не видит себя в качестве источника государственной идеологии»

— Андрей Вячеславович, вы без восторга отнеслись к инициативе депутатов Госдумы, предложивших прописать в не имеющей, по вашим словам, правовой силы преамбуле Конституции роль православия как основы национальной и культурной самобытности России. А если бы слова о руководящей и направляющей роли Церкви вошли в одну из конституционных статей прямого действия — например, наподобие шестой, в которой раньше говорилось о роли КПСС, это бы изменило вашу оценку?

— Безусловно, причем в худшую сторону. Помнится, в брежневско-гришинские времена громко объявили о том, что Москва — это образцовый коммунистический город, и тем самым, как ни странно, сделали его менее комфортным для проживания. У людей обострилось ощущение фальши, разрыва между тем, что говорят с высоких трибун, и реальным опытом их собственной жизни. Мне кажется, что здесь сделана аналогичная ошибка. За людей решают, кто они, по сути, навязывая им определенное самоощущение. Притом что в реальности значительная часть людей, скажем так, наверняка не испытает восторга от встречи с такой формулировкой.

— Насколько я поняла, вы считаете предложение депутатов неуместным в многоконфессиональной России?

— Я не собираюсь защищать права других религиозных обществ — это и без меня прекрасно умеют делать. Скорее мне за свою Церковь обидно, потому что из-за такой инициативы депутатов, от людей не очень церковных, привычно полились критические потоки в адрес самой Церкви — якобы мы все это заказали. Напомню, что в результате патриарху пришлось жестко дистанцироваться от данного предложения и еще раз подчеркнуть, что Церковь не видит свой статус в качестве источника государственной идеологии.

— Триада «православие, самодержавие, народность» в свое время была вполне успешной скрепой Российской империи. Почему бы не вернуться к ней?

— Во-первых, триада «православие, самодержавие, народность» — это по большому счету формула всего лишь одного царствования. Во-вторых, она была предложена атеистом и, как говорят, даже гомосексуалистом Уваровым. Так что авторство этой идеи само по себе достаточно сомнительно, а ее понимание аппаратом империи было тем более своеобразным.

— В основных законах многих стран, в том числе вполне либеральных, закреплены идеологические нормы — прежде всего как раз религиозные. Чем мы хуже?

— То, что происходит в конституциях, например, некоторых европейских стран, это фиксация данности. У нас же в Конституцию предполагается внести некое задание. То есть если итальянцы или греки реально переживают свою связь с религиозной исторической традицией, которая им органична и никогда не прерывалась, то у нас все-таки такой связи нет — она была оборвана в прошлом веке.