Чтение онлайн

– Послушай меня, друже. Я схожу в город, а ты побудь здесь. Посиди с Лапотком, - сказал Иванка.

– Вместе пойдем. Ты города не знаешь.

– Ничего, тут не Москва.

– В драку не встревай. Ростовские мужики шебутные, - предупредил Васюта.

Иванка вышел на улицу. Пошагал слободой. Курные избенки прилепились к пыльной, немощеной дороге. За каждой избой - огород с луком, огурцами и чесноком, темные срубы мыленок.

Дорога стала подниматься к холму, на котором возвышалась деревянная крепость с воротами и стрельницами. Дубовые бревна почернели от ветхости, ров осыпался и обмелел; кое-где тын зиял саженными проломами; осела, накренилась башня с воротами.

"Худая крепость, любой ворог осилит. Приведись татарский набег пропал город", - покачал головой Болотников, минуя никем не охраняемые Петровские ворота.

Затем шел Ладанной слободкой. Здесь уже избы на подклетах, с повалушами и белыми светелками; каждый двор огорожен тыном. Народ тут степенный да благочинный: попы, монахи, дьячки, пономари, владычные служки.

Чем ближе к кремлю, тем шумней и многолюдней. Повсюду возы с товарами, оружная челядь, стрельцы, нищие, скоморохи.

Но вот и Вечевая площадь. Иванка остановился и невольно залюбовался высоким белокаменным пятиглавым собором.

"Чуден храм, - подумал он.
– Видно, знатные мастера ставили. Воистину люди сказывают: Василий Блаженный да Успение Богородицы Русь украшают".

Торг оглушил зазывными выкриками. Торговали все: кузнецы, бронники, кожевники, гончары, огородники, стрельцы, монахи, крестьяне, приехавшие из сел и деревенек. Тут же сновали объезжие головы46, приставы и земские ярыжки, цирюльники и походячие торговцы с лотками и коробьями.

Торговые ряды раскинулись на всю Вечевую площадь. Здесь же, возле деревянного храма Всемилостивого Спаса, секли батогами мужика. Дюжий рыжебородый кат в алой, закатанной до локтей рубахе бил мужика по обнаженным икрам.

– За что его?
– спросил Иванка.

– Земскому старосте задолжал. Другу неделю на правеже47 стоит, ответил посадский.

Подскочил земский ярыжка. Поглазел, захихикал:

– Зять тестя лупцует, хе-хе. Глянь, православные!

Ростовцам не в новость, зато набежали зеваки из приезжих.

– Что плетешь? Какой зять?

– Обыкновенный. Не видишь, Селивана потчует. То Фомка - кат. Летось Селиванову дочку замуж взял.

– Да как же это? Негоже тестя бить, - молвил один из мужиков.

– А ему что. Ишь, зубы скалит. Ай да Фомка, ай да зятек!

Селиван корчился грыз зубами веревку на руках.

– Полегче, ирод. Мочи нет, - хрипло выдавил он, охая после каждого удара.

– Ниче, тятя. Бог терпел и нам велел, - посмеивался Фомка.

Иванка пошел торговыми рядами: калачным, пирожным, москательным, сапожным, суконным, холщовым... В рыбном ряду остановился, пригляделся к торговцам. Мужики и парни завалили лотки сушеной, вяленой и копченой рыбой. Тут же в дощатых чанах плавал и живец, только что доставленный с озера: щука, карась, лещ, окунь, язь...

– Налетай, православные! Рыба коптец, с чаркой под огурец!

– Пироги из рыбы! Сам бы съел, да деньжонки любы!

Верткмй, высоченный торговец ухватил длинной рукой Иванку за рубаху.

– Бери всю кадь. За два алтына отдам. Бери, паря!

– Где ловил?

– Как где?
– вытаращил глаза торговец. Чать, одно у нас озеро.

– Но и ловы разные, Поди, под Ростовым сеть закидывал?

– Ну.

– А мне из Угожей надо. Там, бают, рыба вкусней.

Угожане торговали с возов, меж которых сновал десятский из Таможенной избы: взимал пошлину - по деньге с кади рыбы. Один из мужиков заупрямился:

– За что берешь-то, милый? Кадь-то пустая.

– А на дне?

– Так всего пяток рыбин. Не ушли, вишь.

– Хитришь, борода. Дорогой продал.

– Вот те крест! Кому ж в дороге рыба нужна? Неправедно берешь.

– Неправедно?
– насупился десяткий и грозно насел на мужика.
– Царев указ рушить! А ну поворачивай оглобли! Нет места на торгу.

Мужик сплюнул и полез в карман.

Получив пошлину, десятский пошел дальше, а к мужику ступил Болотников.

– Из Угожей приехал?

Мужик косо глянул на парня, но потом спохватился: авось покупатель. Выдавил улыбку.

– Из Угожей, паря. Рыба утреннего лову. Сколь тебе?

Болотников оглянулся - нет ли подле истца или ярыги земского - понизив голос, молвил:

– Поклон вам шлют, угожанам.

– Кой поклон?
– нахмурился мужик, подозрительно глянув на Болотникова.
– Ты либо бери, либо гуляй.

– Ужель за татя принял?
– усмехнулся Иванка.

– Ярыгу кликну!

– Да не шебуршись ты. Я ж с добром... Васюта Шестак велел поклон передать.

Мужик разом притих, оттаял лицом.

– Нешто жив Васька?

– Жив.

– А мы его всем миром ждем. Думали, до патриарха не добрался, сгубили тати в дороге.

– Попом ждете?

– А что? Васька на миру без греха жил. Пущай теперь в батюшках ходит. Худо нам, паря, без попа. А где ж Васька-то?

– На Москве его видел.

– Чего ж он в село не идет?

– Стыдобится. Не благословил его владыка. Поди, в Москве остался.

Мужик огорченно покачал головой.

– Выходит, не показался патриарху. Что ж нам теперь, паря, без батюшки жить? Храм-то пустеет... А может, ты грамоте горазд? Отрядим тебя к святейшему.

– Э, нет, батя. Плохой из меня поп, грехов много, - рассмеялся Болотников.

– Сам откуда?
– полюбопытствовал мужик.

– С Вшивой горки на Петровке, не доходя Покровки, - отшутился Иванка и нырнул в толпу. На душе его повеселело: Васюта может выйти в город, здесь стрельцы его пока не ждут.

Возле храма Спаса яро забранились. Шел посадский мимо лотков и нечаянно опрокинул наземь коробейку с яйцами. Торговец, здоровый мужичина в суконной однорядке, выскочил из-за лотка и свирепо накинулся на посадского.

– Плати, Гурейка! Шесть алтын с тебя! Плати, стерва!

Гурейка развел руками.

– Нету денег, Демьян Силыч. Прости, ради Христа.

– Нету? А вот это зришь?

Сиделец взмахнул перед носом Гурейки кулачищем.

– Клянусь богом, нету. Опосля отдам.

– Опосля-я-я?
– затряс Гурейку сиделец.
– Порешу! Гурейка вывернулся и метнулся было в Иконный ряд, где монахи торговали Николаем-Чудотворцем и Всемилостивым Спасом, но тут подоспели Демьяновы дружки. Навалились на Гурейку, содрали сапоги и кафтан. Посадский понуро побрел по Калачному ряду. Торг смеялся, улюлюкал. Но не успел Гурейка отойти от храма, как дорогу ему преградил дюжий пекарь в гороховой чуйке.