Чтение онлайн

– Ты что ж, остолоп, кафтан-то отдал, а?
– истошно заорал он, потрясая кулаками.
– Ты ж мне за калачи задолжал. Мне надлежало с тебя кафтан сорвать. Мне!

– Не гневи бога, Митрич. Аль не видел? Силком взяли.

– Мой кафтан, остолоп!
– взревел пекарь и подмял под себя Гурейку. Отволтузил, напинал под бока и потащил в Съезжую.

ГЛАВА 12

МОРЕ ТИННОЕ

Обогнув Митрополичий двор, Иванка пошел мимо Архиерейского сада, обнесенного дубовым частоколом, а затем пересек владычное кладбище, где покоились иноки Григорьевского монастыря.

Вышел на берег реки Пижермы, где стояла деревянная церковь Бориса и Глеба. Здесь начались избы Рыболовной слободки. На плетях и заборах сушились сети, бредни и мережи, пахло сушеной и свежей рыбой.

Открылось озеро, тихое, спокойное, простиравшееся вдаль на много верст.

"Да это и впрямь море. Не зря Васюта хвастал. Экий простор! Берегов не видно", - залюбовался озером Болотников.

У причалов, с вбитыми в землю дубовыми сваями, стояли на якорях струги и насады, мокшаны и расшивы; среди них возвышалось огромное двухъярусное судно с резным драконом на носу.

"Нешто корабль?" - подивился Иванка. О кораблях он слышал только по рассказам стариков да калик перехожих.

– Что, паря, в диковину?
– услышал он подле себя чей-то веселый голос. Обок стоял чернобородый мужик с топором на плече.

– В диковину, - признался Иванка.
– Впервой вижу.

– Выходит, не ростовец? А мы-то всяких тут нагляделись. Этот из Хвалынского моря приплыл, товаров заморских привез. У нас купцы, брат, ухватистые... Вишь мужика в зеленом кафтане? У струга с работными лается. То Мефодий Кузьмич, купец гостиной сотни. Нонче в Астрахань снаряжается.

– В Астрахань?
– заинтересованно переспросил Болотников.

– В Астрахань, милок. Ну, бывай, тороплюсь, паря. Избу надо рубить.

– Погоди, друже. Совет надобен.

– Сказывай.

– Пришелец я. Без денег, гол, как сокол. К кому бы тут наняться?

Мужик с ног до головы оглядел парня, а потом увесисто - рука тяжелая хлопнул Иванку по плечу.

– Могутен ты. Такому молодцу любая артель будет рада. Ступай к Мефодию. Сгодишься.

Мужик зашагал в слободку, а Иванка спустился к берегу. Мефодий Кузьмин стоял возле сходней и поторапливал работных:

– Веселей, веселей, мужики!

Работные таскали в насад тюки и кули, катили по сходням бочки. Сюда, к стругам, то и дело подъезжали подводы с товаром. Возницы шумели, покрикивали друг на друга.

На сходни ступил мужик с тюком, да, знать, взвалил ношу не по силе, зашатался, вот-вот свалится в воду.

– Держись! Держись, свиное рыло! Загубишь товар!
– закричал Мефодий Кузьмич.

К работному подоспел Иванка. Подхватил тюк, играючи вскинул на плечи и легко пошагал по настилу. Отнес в трюм насада, вернулся на берег.

– Кто таков?
– шагнул к нему купчина.

– Богомолец я. Пришел в Ростов святым мощам поклониться, - схитрил Иванка.

– Богомолец? Аль зело грешен, детинушка?
– глаза купца были веселыми.

– А кто богу не грешен да царю не виноват?

– Воистину... Однако ж, выкрутной ты. Получай деньгу!

– Потом отдашь.

– Это когда потом?

– А к вечеру. Товару у тебя, вишь, сколь навозили.

– В работные хочешь?

– Хочу, хозяин. Застоялся, как конь в стойле.

Купец подтолкнул Иванку к тюкам.

– Затейлив ты, детинушка. Беру!

До самых сумерек заполняли насад. Укладывали в трюм сукна, кожи, хлеб в кулях, стоведерные бочки с медами, меха, воск, сало, лен, пеньку, смолу, деготь... Насад был просторен, вмещал десятки тысяч пудов груза.

Купчина не обидел, заплатил Иванке вдвойне.

– Может, обождешь к богу-то? Горазд ты, парень, на работу. Пойдем со мной в Астрахань.

– Пошел бы, хозяин, да не один я. С содругом.

– Стар ли годами твой содруг?

– А навроде меня. И силушкой бог не обидел.

Купчина на минуту призадумался: лишних людей ему брать не хотелось, но уж больно парень молодецкий, за троих ломил. А ежели и содруг его так же ловок.

– Ладно, пущай приходит. Да не проспите. Спозаранку выйдем.

Болотников возвращался на Покровскую довольным: сбывались думы. До Ярославля два дня ходу. А там Волга, глядишь, через три-четыре недели и до Дикого Поля доберешься.

В избе деда Лапотка тускло мерцал огонек. Иванка открыл дверь и застыл на пороге. В избе было людно, на лесках и на полу сидели нищие и калики перехожие. Были во хмелю, бранились, тянули песни. Дед Лапоток сидел в красном углу и бренчал на гуслях. Шестака в избе не оказалось.

– Где Васюта, старче?

Лапоток не отозвался, он, казалось, не слышал Болотникова. Перебирая струны гуслей, повернулся к сидящему обок нищему.

– Подай вина, Герасим.

Нищий подал. Лапоток выпил и вновь потянулся к гуслям. Болотников переспросил громче:

– Где Васюта, отец?

– Ушел со двора твой сотоварищ, - ответил за деда Герасим.
– Видели его после обедни на Рождественской. Брел к озеру... Испей чару, парень.

– Не до чары, - отмахнулся Болотников и вышел на улицу. Темно, пустынно, глухо.

"Куда ж он запропастился?
– подумал Иванка.
– Ушел днем, а теперь уже ночь. Ужель в беду попал?"

На душе стало тревожно: привык к Васюте, как-никак, а побратимы стали. Жизнью Васюте обязан.

Мимо изб дошел до перекрестка. Путь на Рождественку был перегорожен решеткой, возле которой прохаживались четверо караульных с рогатинами. Завидев Болотникова, караульные насторожились, подняли факелы.

– Пропустите, братцы.

Мужики, рослые, бородатые, надвинулись на Иванку, он отступил на сажень. Ведал - с караульными шутки плохи.

– Не по лихому делу, - поспешил сказать.
– К озеру пройти надобно.

– Чего без фонаря? Царев указ рушишь. Добрые люди по ночам не шастают, - прогудел один из караульных, направляя на Болотникова рогатину.

Иванка знал, что без фонаря ночью выходить не дозволено, и каждый ослушник рисковал угодить в разбойный застенок или Съезжую избу. Но отступать было поздно.

– Нету фонаря, мужики. А к озеру надо. Содруг у меня там. Отомкните решетку.

– Ишь, какой проворный. Воровское дело с содругом замыслил, разбойная душа!.. А ну, хватай татя, ребятушки!