Чтение онлайн

— Пулемёты есть? — Сидоров снова посмотрел на Подопригору, но так как тот, по-прежнему молчал, перевел взгляд опять на Миронова.

Тот пожал плечами: — Я не видел.

Алексей присвистнул: — С винтовками на танки? Хотя, из противопехотных гранат РГД-33, очень хорошие противотанковые связки получаются.

Подопригора вдруг понял, что эти два таких непохожих друг на друга человека уже командуют ЕГО батальоном. Вернее, решают, как его применить, как лучше его использовать. Этого он допустить, а главное, вытерпеть, не мог. Он сделал шаг вперед и сказал: — Товарищи, что здесь происходит? Я – командир батальона!

Странный полковник посмотрел на него удивлённо, мол: "Да ну!?", и в глазах мелькнула смешинка. Он улыбнулся и сказал: — Капитан, не знаю, как у вас, а у нас идет война. Это вообще. А конкретно, прямо сейчас сюда едут немцы, чтобы всех нас убить. У вас, командир батальона, есть чем защищаться?

Вот это было понятно. Сразу бы так! Подопригора зачастил скороговоркой. БЧС, боевой численный состав батальона ему вспоминать было не нужно. Его он знал назубок.

— Ну, вот, — удовлетворённо произнес Сидоров, выслушав капитана, — у нас тут, оказывается, целая армия! Ну, что ж, пойдём воевать!

Батальон действительно оказался, подготовленным и тренированным. За 15 минут машины с дороги были убраны, роты заняли оборону по обе стороны шоссе. Противотанковые средства приготовлены для головных танков, пулемётная рота заняла позиции для огня по замыкающим бронетранспортёрам.

Алексей с тремя пограничниками залёг в неглубокой, продолговатой канавке, в расположении второй роты, примерно в центре обороны. Немцы не заставили себя долго ждать.

Низкий рёв моторов возник и навис над головой, задавив все звуки окрест. Pz-III скрежетали по шоссе быстро, лязгающий звук дрожал, и вибрировал в ушах, прижимая головы к земле. Враги были ещё далеко, но земля уже тряслась, и двигалась, и плыла прочь из-под прильнувших к ней человеческих тел, словно пыталась отползти от этого надвигающегося кошмара, большого, жаркого, вонюче-чадящего. Но множество рук, вцепившиеся в неё, свою последнюю защиту, молящих и надеющихся, не позволили земле отпрянуть и оставить их на произвол судьбы, она осталась, только всё резче вздрагивала и громче постанывала под непосильной тяжестью.

Первыми ударили сорокапятки, по головному танку. Над ним радугой вспыхнули снопы искр, но загорелся почему-то второй танк. Артиллеристы били первый танк в лоб и не пробили броню. А во второй танк полетела связка из трёх гранат и попала на корму. И надо было такому случиться, что на корме оказался открытым один из технологических лючков. Их там шесть штук, небольших лючков над двигателем. Ну, нужная вещь. Масло проверить в двигателе или там ремень генератора подтянуть. Вот и занимался механик-водитель своими двигательными делами, когда пришла команда "по коням!". Конечно, быстрей заводи, генерал-оберст Гудериан пропал. Вот и поторопился Шульц, или Гюнтер, не важно. Закрутил все "барашки" на лючках, но на одном не до конца. Да, что обманывать, почти не закрутил, так, наживил. А как поехали, "барашек" хрусть-хрусть в другую сторону, и открутился. Совсем. Лючок бряк-бряк. Да разве его услышишь в грохоте и лязге, и не прислушивайся, бесполезно. Вот в этот лючок и сыпанули осколки, которые не пожадничал взрыв из трёх гранат. А там внизу двигатель. Не простой двигатель, хороший. Очень хороший. Достаточно назвать фирму, выпустившую двигатель, и сразу понятно, что двигатель отличный. "МАЙБАХ". Почувствовали, как торкнуло? Ага. Да только вспыхнул двигатель как свечка. Осколки гранатные-то раскалённые, а "майбах" бензиновый. Вы на бензозаправке пробовали закурить? Нет? И не пробуйте, по шеям надают, потому как бензин очень к зажигалкам, непотушенным окуркам и гранатным осколкам чувствительный.

Но это рассказывается долго, а на самом деле, бросок гранаты, взрыв, полыхнуло огнём, а потом танк взорвался, сдетонировали боеприпасы, и башня по широкой дуге улетела в лес.

А первый танк, как ни в чем не бывало, аккуратно расстрелял артиллерийские расчеты, и начал самозабвенно поливать лес из пулемёта. И третий танк туда же, в лес, из пушки и пулемётов.

С одним танком повезло, а с этими монстрами как справиться? У них по кругу броня 15мм. Попробуй, проковыряй! Артиллерийские снаряды должны были пробить, а не пробили. Или планида сегодня у этого танка была такая, счастливая, или руки у рабочего, который эти снаряды на заводе точил, не из того места росли.

Одновременно с нашей артиллерией вступила в бой пулемётная рота. Ротные пулемёты исхлестали "Ганомаги" очередями, заставив остановиться. Попытавшиеся высунуться над бортами пулеметчики были сметены мгновенно. А потом вступили в дело пулемёты крупного калибра. Три 12.7-мм ДШК аккуратно прострочили БТРы вдоль бортов и… и всё. Оба борта навылет. Не будем заглядывать через дырявые борта в кузова, зрелище не для слабонервных. А потом перенесли огонь на танки. Пуля ДШК, размером с указательный палец взрослого человека пробивает 15-мм стальную броню высокой твёрдости на расстоянии… 500 метров. А тут… вон, ребята из 1 роты, гранатой докинули.

Сидоров смотрел во все глаза, и всё равно не успевал всё заметить, и от этого немного сердился. Получалось, так, как он и хотел, адреналин и всё такое… Он расстрелял из автомата один диск, вставил второй. Немцы всё-таки из "Ганомагов" просочились на волю, и теперь огрызались из подлеска. ДШК покончили с оставшимися двумя танками быстро и аккуратно. Панцеры даже не загорелись. Просто, перестали стрелять и шевелиться.

Подопригора поднял людей. Нет, не в атаку. На кого там, в атаку бегать? На зачистку. Из кустиков ещё постреливали.

Вокруг начали вставать бойцы, потерь почти не было. Сидоров тоже поднялся и подумал, что в "той" истории этот батальон, не предупреждённый и не остановленный вовремя, на полной скорости выехал к Слониму, прямо перед танками фон Арнима, и был расстрелян за несколько минут. Об оставшихся в живых сведений не было.

Алексей поднялся по насыпи на шоссе и очень удивился, увидев вместо асфальта просёлочную дорогу, покрытую толстым слоем пыли. Он, маленький, пятилетний, не старше, идёт по этому просёлку, и босые ноги зарываются в пыль по самые щиколотки. Это приятно ощущать, тёплую, мягкую пыль, которая почему-то очень горячая, и он бежит к полоске тени, от телеграфного столба, наискосок пересекающую дорогу. В тени ногам немного легче, но Солнце за спиной горит совсем нестерпимо и он бежит дальше, к следующей полоске тени. И вдруг там, в конце дороги, он увидел свою маму, живую, совсем молодую, такую, какой она была, когда её Алешке было пять лет. Мама стояла в летнем белом сарафане, она улыбалась Алёше и призывно махала ему рукой. Алексей побежал со всех ног к маме, боясь, что она исчезнет, или уйдет, не дождавшись его. Но мама его дождалась, она присела, оправив платье, и распахнула руки, и маленький Алёшка влетел в её объятия, узнав родной запах, задохнувшись от счастья, и теряя сознание, выдохнув: — Успел!

Когда сознание убитой копии погасло, и связь оборвалась, Сидоров ещё долго смотрел в монитор, наблюдая как над "ним" стояли с каменными лицами пограничники и Подопригора. Полковник Сидоров был убит прямо в сердце практически последним выстрелом из леса.

Потом солдаты откопали братскую могилу и похоронили всех вместе, и его, и артиллеристов, и ещё троих из первой роты. Потом, походя, без душевных терзаний, расстреляли десяток пленных. Некогда было терзаться. Потом нагрузились оружием, построились, и Подопригора повёл их в лес. Великая Отечественная война только началась.

Купидон целился в левый глаз. Петров закрыл левый глаз и открыл правый. Купидон начал целиться в правый глаз. Купидон был толстенький и похож на молодого кабанчика, которого съели позавчера, только голова была прям, как на октябрятском значке. Такой же херувимчик. Только наглый и бессовестный. Целился во всякого, кто на него смотрел, а из одежды имел только лук с золотой стрелой. Это был ближний купидон, над самой кроватью. На потолке их красовалось четыре, по одному на каждый угол, но этот, ближний, казался самым наглым.

Петров закрыл глаза, чтобы не видеть эту срамоту, и понежился на перине: — Хорошо-то как!

Какое блаженство, валяться на мягкой перине, проснувшись не от трезвона будильника, и не от звонка мобильника, а просто потому, что выспался.

Три дня Иванов таскал их по усадьбе и окрестностям Гордино. И, ладно бы возил на машине, или в карете, в конце концов, так нет, верхом на лошадях. Скажем честно, Петров чувствовал себя на лошади, не очень уверенно. Не то, что Сидоров. Этот гарцевал и улыбался. Александр тоже улыбался. Ага, первый день. А на второй… Болели ноги, руки, спина, копчик, проще было перечислить, что не болело. Иванов сжалился, и второй день они ездили в бричке. Третий день снова верхом, и странное дело, было уже не так больно. А сегодня утром, так и совсем здорово.