Чтение онлайн

Еще при жизни владимирский краевед К. Н. Тихонравов назвал Якова Петровича Гарелина «благородным соревнователем успехам истории» [64] . К таким же «соревнователям» можно отнести и Д. Г. Бурылина. Отрытый им в 1914 году «Музей промышленности и искусства» стал одной из самых ценных достопримечательностей Иваново-Вознесенска. На основе музейных материалов, собранных Бурылиным, впоследствии было создано еще три музея. Но с каким трудом шла гражданская реабилитация этого замечательного деятеля! Миф о Бурылине как о фабриканте-кровопийце, для которого музей был чуть ли не нелепой причудой толстосума, насаждался при советской власти историками, писателями, журналистами. Напрочь было забыто, с каким уважением относились к Дмитрию Геннадьевичу, например, И. В. Цветаев, К. Д. Бальмонт и другие известные в России люди, сумевшие по достоинству оценить его культурный подвиг. Но, слава Богу, время все расставило по своим местам. За последние пятнадцать лет многое сделано, чтобы очистить имя Д. Г. Бурылина от скверны, поставить его в один ряд с такими славными именами, как П. М. Третьяков, С. И. Мамонтов, С. Т. Морозов. В этом плане весьма показательна книга А. А. Додоновой «Дмитрий Геннадьевич Бурылин» (Иваново, 1997), где подробно и живо рассказывается о жизни и деятельности замечательного ивановца. В эпиграф к этой книге вынесено его следующее признание: «Музей — это моя душа, а фабрика — источник средств для жизни и его пополнения…».

В книге А. Додоновой содержатся интереснейшие сведения о родословной Д. Г. Бурылина, в частности, о его деде — Диодоре Андреевиче, личности крупной и талантливой. Автор цитирует его своеобразное духовное завещание, обращенное к сыну и бережно хранимое внуком: «Жить не зависит от нас, а хорошо жить от нас зависит. Познания свои должно употреблять на истинную пользу и благо своих ближних и Отечества. Доверчивость, качество благородное и великодушное, существует в одних чистых душах. Тщетно суетный и развращенный свет старается делать ее смешною, опасность ее предпочтительней несчастий, следующих за противным ей пороком. Доверчивые люди бывают иногда обмануты, но те, кои проводят жизнь в недоверчивости, находятся беспрестанно в жалостном состоянии. Надежда на Бога есть лучшая подпора в жизни. Несчастия научают нас Благоразумию» [65] . Д. А. Бурылин вышел из раскольнической среды, и добрая человеческая закваска, порожденная ею, безусловно, дает о себе знать в этой записке. Внук взял, как следует из книги Додоновой, лучшее, что было у деда, в том числе и саму его жизненную философию. В этом убеждаешься, читая завещание Дмитрия Геннадьевича, написанное в 1899 году, которое он адресует жене Анне Александровне: «…Я прошу тебя, добрая жена моя, дать детям нашим надлежащее воспитание и образование, приучить их к труду, быть всегда справедливыми и честными, а вам, дети мои, вменяю в обязанность оказывать матери своей беспрекословное во всем послушание, повиновение, уважение, исполнять все ее распоряжения и жить между собою и с нею, матерью, в полном согласии и любви» [66] . Желание войти во внутренний мир Бурылина выгодно отличает книгу А. А. Додоновой от тех нейтральных краеведческих работ, где личностное начало в истории считается чем-то второстепенным, тогда как именно оно, это начало, и побуждает к тем или иным делам и поступкам. И не было бы, например, в ивановском мифе четкого и яркого «толстовского следа», если бы не Дмитрий Геннадьевич Бурылин. Но на этом надо остановиться подробней [67] .

В 1884 году Бурылин послал Толстому письмо, где спрашивал совета относительно воспитания своих детей. После того, что мы узнали о нравственных устоях ивановского фабриканта, это не кажется странным, а, напротив, предвзятым представляется мнение тех краеведов, которые считали, что Бурылин стремился к знакомству с Толстым с одной целью: заполучить автограф великого писателя. Да, конечно, создатель будущего музея мечтал иметь коллекцию толстовских материалов и, в частности, обращался в 1907 году к Толстому с просьбой о приобретении для музея портрета Льва Николаевича. Но тот же Бурылин прекрасно понимал, что Толстой может проявить интерес к нему и его делу лишь в том случае, если почувствует в адресате интересную, значительную личность. Поэтому, наверное, Дмитрий Геннадьевич, не получив из Ясной Поляны положительного ответа на свои первые запросы, особо отчаиваться не стал, веря, что рано или поздно его встреча с любимым писателем состоится.

В канун толстовского юбилея, восьмидесятилетия великого писателя, Д. Г. Бурылин послал в Ясную Поляну приветственный адрес, где, между прочим, говорилось о намерении фабриканта открыть в Иваново-Вознесенске публичную народную читальню. После этого Бурылин получает через секретаря Толстого персональное приглашение на посещение Ясной Поляны, куда он и прибывает 9 ноября 1908 года. Здесь он удостаивается личной встречи со Львом Николаевичем и Софьей Андреевной. О некоторых подробностях этой встречи мы узнаем из «Книги собственноручных расписок посетителей музея», которую Бурылин в предчувствии знаменательного для него события возил в Ясную Поляну. Предчувствие не обмануло Дмитрия Геннадьевича. Толстой оставляет в «Книге…» следующую запись: «Желаю успеха устройству читальни для жителей Иваново-Вознесенска. Лев Толстой. 9 ноября 1908». Затем следует приписка жены Л. Н. Толстого: «Охотно присоединяюсь к желанию Льва Николаевича и сочувствую доброму делу. София Толстая. Ясная Поляна». Но только автографом встреча не ограничилась. Судя по бурылинской записи в «Книге…» (записи крайне неразборчивой и до сих пор до конца не расшифрованной), Бурылину посчастливилось разговаривать с Толстым «с глазу на глаз» в рабочем кабинете писателя, и эта беседа касалась весьма важных проблем как для хозяина, так и для гостя. Так, например, в какой-то момент разговор коснулся веры в Бога, и Толстой заметил (цитирую запись Бурылина): «Говорят обо мне, что я неверующий. Нет. Я считаю, что кто не верит существованию Бога, тот и есть несчастнейший человек». Когда же речь зашла о благих намерениях фабриканта, то Толстой одобрил их, сказав, что желание открыть музей и читальню «не пропадут бесследно и что общение людей — Великое дело».

После встречи Бурылина с Толстым между Иваново-Вознесенском и Ясной Поляной налаживается более или менее постоянная связь. С конца 1908 года и вплоть до Октябрьской революции Бурылин регулярно посылал в Ясную Поляну мануфактуру с целью помочь членам толстовской семьи в их благотворительной деятельности. Сохранились отклики на такую посылку. «Многоуважаемый Дмитрий Геннадьевич, — пишет Бурылину Софья Андреевна Толстая в письме от 21 ноября 1908 года, — получили мы с Львом Николаевичем Ваши любезные письма и подарок яснополянским крестьянским детям. Очень благодарим Вас за Ваши добрые к нам чувства и за желание сделать нам приятное…

Сегодня я уже осчастливила 8-ми летнюю горбатенькую сиротку, которая во всю жизнь не имела ничего нового, а носила перешитые лохмотья своих старших сестер. И я сказала ей, что это не мой подарок, а прислал один добрый человек, Дмитрий Геннадьевич».

Считая себя не чужим для толстовской семьи, Бурылин в письме от 15 января 1910 года сообщает не только об очередной посылке мануфактуры, но и приглашает Льва Николаевича и Софью Андреевну на свадьбу своего сына. Толстой ответил кратким, но теплым письмом, где благодарил за ситец «для голопузых», а молодым желал «чистой и честной жизни» [68] . Следы общения Толстого с Бурылиным можно найти и в дневнике великого писателя. В частности, в дневниковой записи от 20 января 1910 года читаем: «Была жалкая солдатка. Дал ситца» [69] . Речь, по-видимому, идет именно о бурылинском ситце. Подтверждением этого может служить письмо дочери Толстого Татьяны Львовны Сухотиной-Толстой, датируемое все тем же 20 января 1910 года, где, между прочим, говорилось: «На днях за обедом здесь мои родители Вас добром поминали и говорили о той радости, которую Вы очень многим доставили Вашими подарками».

В день смерти Толстого Д. Г. Бурылин был там, где умер писатель. В ту же «Книгу…», где хранится толстовский автограф с пожеланиями устройства читальни в Иваново-Вознесенске и запись о беседе с писателем в его рабочем кабинете, Дмитрий Геннадьевич вписывает такие скорбные слова: «На станции Астапово. Скончался великий Мыслитель и Писатель земли Русской, гордость народная, Граф (Лев Николаевич Толстой)».

После смерти Толстого Бурылин, создавая своеобразный памятник писателю, ведет большую работу по собиранию особой «толстовской коллекции». Софья Андреевна Толстая и другие близкие Толстому люди вносят свой вклад в эту работу. Из Ясной Поляны идут автографы, всевозможные издания писателя. Самим Бурылиным было создано уникальное собрание газетных и журнальных публикаций, связанных с болезнью и смертью великого писателя. В музее хранилось не менее пятнадцати папок с таким материалом, именуемом «Отзывы печати о Л. Н. Толстом».

В конце концов «толстовская коллекция» разрослась до такой степени, что Бурылин выделил в своем музее особую «комнату Толстого». О ее ценности в свое время писал известный литературовед Н. Ф. Бельчиков [70] .

Близкие Толстого по достоинству оценивали музейную деятельность Д. Г. Бурылина. В 1912 году в музее побывал сын Толстого Андрей Львович, с женой Екатериной Васильевной. В «Книге посетителей музея» остались следующие записи: «Благодарю за удовольствие, доставленное осмотром Вашего музея. А. Толстой. 15 августа»; «Провела чудесные часы, осматривая Ваши редкостные коллекции. Е. Толстая». А в апреле 1916 года музей посетила С. Стахович, «свой» человек в толстовском доме. В той же книге она записала: «Как ни спешно мне пришлось осмотреть Ваш музей, он произвел на меня большое впечатление». В курсе музейных дел Бурылина была Софья Андреевна Толстая, которая до конца своей жизни переписывалась с Дмитрием Геннадьевичем. Причем эта переписка со временем приобретает все более «домашний» характер. Особенно показательно в этом плане последнее письмо Софьи Андреевны, которое имеет смысл привести здесь полностью:

«24/7 мая 1919 г.

Многоуважаемый Дмитрий Геннадьевич, благодарю Вас за поздравления с праздником и за то, что не забываете нас и в то трудное время, в которое мы живем. Я долго не отвечала Вам потому, что страдала глазами, и теперь постоянно чувствую ослабление зрения, что крайне тяжело. Живется грустно, главное потому, что не имеем известий от 3-х сыновей уже довольно давно: один уехал в Америку, другой в Швецию, третий с женой и 7-ю детьми — на Кавказ. Еще сын, старший, уже тоже старик, 55 лет, живет в Москве с женой и вместе со всеми жителями Москвы голодает, все продает, но и денег у него скоро не будет. Меня, в память Льва Николаевича, еще не обижают, и я имею пока достаточно пропитанья. Но когда все, что я имею, съедят, — не знаю, как будем кормиться.

Очень много живущих в Ясной Поляне: моя дочь с внучкой, моя сестра, семья в 8 человек (4 прислуги в том числе) и, кроме того, князь с княгиней — Оболенские, родственники Льва Николаевича, доктор Сергеенко с сыном, 9 человек служащих в доме и 12 по экономическому хозяйству — всего персонала до 52 человек, и не знаю, прокормлю ли я всех, и что будем делать, когда все будет съедено.

Кто у Вас „Правительство“?

Вчера моя дочь ездила по соседству в отнятые у владельцев дома и там застала 70 детей, сирот, за обедом. Это было бы хорошо, если б кормили сирот; а отнимать у одних, чтобы давать другим — мне кажется странным и не совсем справедливым. Что у Вас, цел ли Ваш музей?

Желаю Вам, как и всем пострадавшим за это время русским людям, всего лучшего и доброго здоровья. Уважающая Вас Гр. С. Толстая».

Это письмо пришло в то время, когда у Д. Г. Бурылина начинаются большие трудности в жизни: национализируется его фабрика, а потом — музей. Бурылин оказывается без средств к существованию. Дальше — больше. Муниципализируется родовой дом Бурылиных, и большая бурылинская семья вынуждена была жить в его полуподвальном помещении. В книге А. Додоновой приводится прошение Бурылина от 23 октября 1923 года в президиум Ивановского губисполкома, где он просит учесть его заслуги в создании музея и вернуть ему прежний дом. Дом, конечно, не вернули. Более того, в конце 1923 года Бурылина напрочь выселили из собственного дома. Потом обвинили в укрывательстве музейных вещей для личного использования, отстранили от должности главного хранителя музея. В общем, сделали все, чтобы запятнать репутацию человека, внесшего непереоценимый вклад в культуру родного края, в культуру России в целом.