Чтение онлайн

– Это оставляет две возможности; три, если предположить, что Абрамцев зачем-то собрал себе личный, незарегистрированный коммуникатор и пронес его незамеченным в кабину, - сказал Смирнов, жестом давая понять, что думает о третьей возможности.
– Итого, всего два варианта. Либо Абрамцев без помощи внешних факторов пережил так называемый "инсайт", озарение, сложил два и два и самостоятельно сделал выводы. Либо стрессовую информацию ему сообщила Иволга. Игорь, подобное действие со стороны искина теоретически возможно?

– Возможно, - односложно подтвердил ссутулившийся в кресле Белецкий. Не для Смирнова, с которым ситуация уже обсуждалась, но для всех остальных.

– Но ей-то откуда об этом знать?!
– изумился капитан Цибальский.
– Не в кабине же они... к-кхм.
– Он, смутившись, кашлянул в кулак.

– Тесно там и острых краев много, - нарочито-серьезным тоном сказал Мелихов.
– Даме бы не понравилось.

За столом послышались сдавленные смешки.

– Попрошу без шуток-прибауток, Павел!
– Подполковник Кречетов осуждающе взглянул на молодого летчика.
– Вопрос был задан резонный. Откуда Иволге знать то, что и для большинства людей-то новость?

Кречетов оглядел собравшихся за столом; взгляд его остановился на Белецком.

– Не может же быть, чтобы она научилась распознавать чувства точнее человека! Но откуда-то же она узнала. У вас есть объяснение, Игорь Дмитриевич?

– Не важно, - вмешался Каляев, до того все совещание молчавший, и только меланхолично поглаживавший пальцами серебристый корпус служебного планшета; Кречетов поглядывал на устройство с завистью.
– Достаточно и тех людей, кто догадывался. Кто угодно мог ей сказать и теперь даже не помнить об этом. Допустим, упомянуть вскользь в разговоре друг с другом... Тут мы концов не найдем, но это и не важно. Важно другое: зачем искин передал информацию Абрамцеву?

– Возможно, тоже ненамеренно.
– Кречетов пожал плечами.
– Упомянула в связи с каким-то иным поводом.

– Каковых, надо полагать, предостаточно в кабине маневрирующего над сопками вертолета, - насмешливо сказал Каляев.
– Возможно, ненамеренно. А если намеренно - то зачем?

Повисла неприятная пауза.

– На этот вопрос мы получим ответ только после того, как удастся допросить Иволгу, - сказал Смирнов.
– Кожух выдержал взрыв, но сочленения элементов кибермозга пострадали от нагрева и удара достаточно существенно; кибернетики дают на первичное восстановление минимум трое суток. До того мы можем только выдвигать гипотезы. Прошу заметить: не ради того, чтобы кого-то обвинить! А для планирования наших действий. Вы предлагаете что-то конкретное, Михаил Викторович?

– Я предлагаю исходить из предположения, что Иволга может руководствоваться некой неясной, пока неизвестной нам мотивацией в своих действиях, - сказал Каляев.
– А также, что она способна вводить людей в заблуждение. Даже опытных киберпсихологов.

Поднялся шум; сразу половина участников совещания заговорила одновременно - возмущаясь, не соглашаясь, поддерживая.

Когда Смирнов, наконец, сумел призвать всех к порядку, он обратился к Белецкому:

– Игорь. Ответь предельно кратко и однозначно. Так, чтобы понял каждый. То, о чем говорит инспектор Каляев, принципиально возможно?

– Да.
– В наступившей тишине голос инженера прозвучал очень громко.
– Теоретически возможно. Однако это...

– Достаточно!
– перебил его Смирнов.
– Раз возможно, то мы будем исходить из предположений, озвученных инспектором. Если Иволга, предположительно, может играть против нас "в темную" - нужно подумать и определиться, что мы можем ей противопоставить. Как можем вывести ее на чистую воду.

– Я подразумевал лишь то, что на данном этапе расследования нам стоит критически относиться к любым полученным от искина сведениям, - сказал Каляев.
– А конкретные меры продумаем, когда получим больше информации.

Но его уже никто не слушал: только профессор Коробов, заведующий лабораторией киберсоциометрии, искоса взглянул в его сторону:

– Ко всему в нашем деле стоит подходить критически, Михаил Викторович: это само собой разумеется. Итак, давайте подумаем...

Совещание продолжалось еще полчаса и прошло в оживленном обсуждении; высказывалось множество самых разных предположений. По итогам Смирнов поручил Коробову адаптировать к задаче старый диагностический тест на "скрытые мотивы": ни к какому другому результату оно ожидаемо не привело.

***

После совещания Смирнов остался в приемной давать комментарии прознавшим о случившемся представителям гражданских властей. Белецкий вернулся в научный корпус. Там, часом позже, его разыскала Абрамцева. Она был взбешена, и не пыталась это скрыть.

– Игорь!
– Она вошла в кабинет инженера без стука и плотно притворила за собой дверь.
– Осведомленность Птицы - твоих рук дело? Твоего длинного языка, чтоб тебя!

Белецкий отпираться не стал.

– Слава знает?
– спросил он только, не отводя взгляда от запутанного чертежа на огромном, в полстены, мониторе.

– Нет, и не узнает, если ты сам ему не скажешь: хорошо бы тебе хватило ума хотя бы этого не делать, - зло сказала Абрамцева.
– Он настолько же недогадлив, насколько на руку несдержан. Никому не будет лучше, если он нечаянно отправит тебя к праотцам.

– Зато ваш инспектор догадался. Но почему-то не стал меня п-прилюдно топить, даже -п-помог замять вопрос.
– Белецкий, наконец, оторвался от экрана и повернулся к ней. Глядя на его осунувшееся лицо и темные мешки под глазами, она вдруг почувствовала к нему острую жалость; всего на миг - но этого оказалось достаточно, чтобы гнев утих.

– Не "ваш", а "наш" инспектор, Игорь.
– Абрамцева со вздохом села на единственный не заваленный электронным хламом стул.
– Каляеву нет нужды никого топить: мы тонем сами... Что сделано, то сделано, но объясни мне - почему? Зачем тебе это потребовалось?
– Задала она вопрос, ответ на который в глубине души уже знала.

– Поговорить хотелось, - буркнул Белецкий и снова уставился на экран.
– Не к Смирнову же мне было идти.

Абрамцева беззлобно выругалась.

"Почему хорошие люди совершают плохие поступки?" - для инспектора Каляева этот вопрос являлся занимательной интеллектуальной загадкой; майор Ош ан-Хоба, будучи шатрангцем до кончиков ногтей, принимал противоречивую и неприятную реальность с терпеливым сожалением. Но для Белецкого, чьи отношения с окружающими всегда складывались непросто, все выглядело иначе.

Ситуация, два года медленно развивавшаяся у него на глазах, была ему не вполне понятна и для него неприемлема - однако самые близкие и уважаемые им люди были в нее замазаны, а он, сторонний наблюдатель, мог лишь притворяться, что ничего не замечает, чтобы не сделать еще хуже. Этот клубок лжи и противоречий резал его по живому - но сожаление и разочарование, все накопившиеся за два года чувства, ему некуда было выплеснуть. Кроме как в железную жилетку ближайшего, мудрого, непоколебимо надежного друга.