Чтение онлайн

Васечка, встретив злобный взгляд Клыка, который ожидал от него ответа, лишь недоуменно пожал плечами:

— Я в таких вопросах не разбираюсь…

— Ну и дурак! И я тебе, как дураку, поясняю: не надо было царя нашего, Николашку, свергать, а если уж свергли, то можно было одной революцией обойтись — февральской!.. А то ещё одну придумали, прости Господи, — Великую Октябрьскую да ещё и социалистическую…

Митька нехотя похрустел огурцом, разжёванную смесь выплюнул под стол.

— А евреев почему я не люблю, так это потому, что это они — суки, жиды потрохатые! — все революции организовывают н делают. Троцкий там, и ему подобные…

— Извините, господин старший полицейский, — робко кашлянул Васечка, — но, по-вашему, выходит, что и Ленин… еврей?

— Ну, я точно не знаю, хотя слух идёт, что нечистых кровей Ульянов жид, а всё-таки, я думаю, есть у него в крови нечто еврейское… Ладно, — Клык строго стукнул кулаком по столу, — хватит рассуждать! Одевайся, к Верце Хомяковой идём.

— Извините, но сегодня ж ведь не к ней очередь идти! — удивился Васечка. — Мы сегодня…

— Заткнись! Много будешь знать, — ощерился Клык, — все зубы повыбиваю! Понял? А если понял, то молча следуй за мной!

И первым шагнул за порог хаты.

Верца Хомякова гостей совершенно не ждала. Особенно таких. И совсем особенно — Клыка! Она растерянно, с заметно начинающим расти испугом, прижавшись спиной к тёплой стене, печки, смотрела на вошедших.

Васечка смущённо отвёл взгляд в сторону. А Митька Клык криво усмехнулся:

— Ты что, своих не узнаёшь?… Ну и ну!..

И по-хозяйски плюхнулся на некрашеную скамейку.

— Ты вот что, Верца, сваргань-ка чего-либо на стол. Жрать особо мы не хотим, так что не очень старайся с закусью, а вот самогончика твоего мы по-тя-нем! С удовольствием!

Хомякова на скорую руку собрала на стол, выставила и бутылку.

— Садись и ты, хозяйка! — скомандовал Клык. — Вот так-то! А теперь — наливай!..

Верца плеснула вонючую и крепчайшую жидкость в два стакана, затравленно взглянула на полицая.

— Чего вылупилась, как курица? — хохотнул он. — Поднимай стакан, женщина, пей! Первой пей!

— Я не могу!.. Не буду я!.. Не могу!.. Отстаньте вы, ради Бога!..

— Цыть, баба! Я здесь власть, и я здесь командую!.. Поэтому заруби себе на носу: что скажу, то и исполняй! Пей, пока я добрый, пока я не разошёлся во всю правду!

Верца, всхлипывая, с отвращением медленно выцедила самогон. Её невольно всю передёрнуло. Митька Клык довольно ухмыльнулся, чуть повернул голову к Васечке:

— Послушай, ты, сынок безусый: сдёрни-ка ты отсюда на полчаса! Да смотри, пацан, далеко не уходи, — понадобиться можешь. Уйдёшь, — застрелю! Ты меня знаешь… — и тут же. позабыв о Васечке, похотливо уставился единственным глазом на Верцу.

Васечка, не глядя в молящие о помощи несчастные глаза Верцы, торопливо и неуклюже кинулся к дверям. В сенях, как и в тот, прошлый раз, остановился; схватившись обеими руками за голову, он чуть слышно, с отчаянной тоской простонал:

— Да что же это делается!..

А в хате действительно что-то делалось, и это юный полицейский слышал слишком уж явственно: там что-то гремело и разбивалось, истошно и обречённо кричала и выла Верца, беспрерывно на разных нотах громыхал бас Клыка. Васечка, ужаснувшись, крепко-накрепко зажал уши, чтобы ничего не слышать, и уже хотел было испуганным зайцем метнуться во двор, как вдруг дверь из хаты с громким треском распахнулась и через порог спиной вперёд стремительно вылетел Митька Клык. С ходу он сбил с ног не успевшего понять в чём дело Васечку, и оба они вмиг оказались лежащими на холодном земляном полу. Спустя мгновение Митька вскочил, рука его судорожно дёрнулась к повязке на глазу, но её там не оказалось, а рука скользнула лишь по чему-то липкому и горячему. Он поднёс её к полыхающему бешенством глазу и увидел кровь.

— А-а, сука! Ты меня бить будешь?! В кровь!.. — заревел в ярости Клык. — Застрелю, проститутку!

И он коршуном бросился в хату. Не соображающий ничего от стремительно развивающихся событий Васечка стремглав кинулся вслед за ним.

Клык, схватив автомат, направил его на вмиг переменившуюся в лице Верцу, стоявшую с половником в руке, и резко нажал на спусковой крючок. Васечка, не помня себя, схватил Клыка за пояс сзади и изо всех сил рванул его в сторону; пули из автомата, просвистев мимо головы чуть не потерявшей сознание Хомяковой, впились в стену за её спиной. А Клык и Васечка, потеряв равновесие, упали. Клык был значительно сильнее и опытнее юного полицейского, и он так двинул его локтем в солнечное сплетение, что Васечка сразу же задохнулся и, страшно выпучив глаза, скрючился на земле, судорожно суча ногами.

— Ах ты, сволочь! — дико закричал Митька на своего помощника. — Так ты заодно с этой хуторской потаскушкой?! Неблагодарный!.. А-ну, становись к стене! Становись рядом с ней, подонок! Сосунок недоношенный…

Васечка с трудом поднялся, согнувшись пополам, проковылял к Верце Хомяковой, которая ещё стояла, словно парализованная. Клык вновь поднял автомат, уверенно навёл его на Верцу и Васечку.

— Ну, подонки хуторские… молитесь! — хрипло приказал он, прожигая их насквозь единственным глазом. — Сейчас я отправлю вас прямым сообщением в рай!.. Безгрешных!.. Хотя, почему это я должен вас спроваживать на тот свет безгрешными? Нет, голубчики вы мои, сейчас вы у меня согрешите…

Митька наморщил свой лоб, придумывая что-то из ряда вон выходящее, и тут взор его наткнулся па повязку, сорванную в схватке Верцей с его покалеченного глаза. Он поднял её, приладил на своё место и, ещё раз поглядев в лица своих жертв, вдруг нехорошо хихикнул.

— Так значит, Верца, ты, сучка, побрезговала мной, не дала… побаловаться, поиграть с тобой в любовь… Чёрт с тобой! Не хочешь меня ублажать — и не надо… Однако, я надеюсь, что ты не откажешь и дашь… моему юному напарнику, Васечке… Он ещё не-це-ло-ван-ный! И ты сейчас будешь его сов-ра-ти-тель-ни-цей!

Верца Хомякова сразу же поняла всю гнусность задуманного Клыком, и лицо её из бледного стремительно перекрасилось в белый цвет. Васечка же из всего, сказанного Клыком, абсолютно ничего не понял. Он с каким-то детским испугом всматривался в свирепо-ядовитое лицо своего шефа и мучительно думал о том, пожалеет ли он их с Верцей или же непременно убьёт. А Клык, упиваясь своей властью и своей местью, уже командовал:

— Раздевайтесь догола!.. Оба!.. Чего стоите, сволочи большевицкие? Верца, ты баба горячая, помоги неопытному парню раздеться!

— Не надо! — в отчаянии прошептала Хомякова. — Зачем?… Зачем мальчика… Давай уж с тобой, проклятым… Уступлю…

Митька зло рассмеялся, — поздно, дескать, — а потом, резко оборвав смех, угрожающе поднял автомат:

— Считаю до десяти!.. Раздевайтесь и… сношайтесь! При мне… Я любоваться буду… Ну!..

Тут смысл злобной мести Клыка непокорной Верце Хомяковой наконец-то дошёл и до Васечки. В голове у него сразу помутилось, он умоляюще взглянул на своего шефа:

— Господин старший полицейский!. Дяденька!..