Чтение онлайн

— Не скучайте! — добавил Валентин. — Будет трудно — пишите письма.

Василий с Алиной свернули влево по тропинке, Вален— тин с Фаиной побрели совсем в противоположную сторону.

— Ты у меня самый милый! — шепнула Фаина, прижимаясь к Валентину. — Самый, самый!

— Гм!.. А что, у тебя есть и не самые милые, а? — хмыкнул лейтенант, внезапно останавливаясь и с подозрением вглядываясь в смешливые глаза дивчины. — Смотри, я не ревную, но… предупреждаю…

— Ах, какой же ты дурачок!.. Ну зачем ты к каждому слову моему придираешься? Ты ж ведь сам знаешь, что у меня ты — единственный-преединственный!

— Это точно, Фаина?

— Конечно же, Валя! И — не сомневайся во мне никогда. Понял?

— Да, понял. Только вот мне не нравятся приставания Никанора… Почему ты не можешь ему прямо сказать, чтобы он отстал от тебя — раз и навсегда!..

— Ах, дурачок ты, Валька! Да пусть себе, пристаёт!.. Ты же знаешь: я тебе верна…

— Но ты его в последнее время не прогоняешь…

И тут вдруг заросли орешника впереди влюблённой парочки раздвинулись, и перед Валентином и Фаиной нарисовался в полной красе сам капитан Зенин.

— Это кто меня здесь недобрым словом поминает? — насмешливо и зло спросил он. — И почему это меня, кстати, должны прогонять? Чем я хуже?

Фаина и Валентин от неожиданности замерли, непонимающе созерцая подбоченившегося Никанора. А тот снова усмехнулся:

— Ну, чего это вы… опешили? А я, между прочим, жду ответа: почему это Фаина меня должна прогонять, а не тебя?

Кошляков повернулся к Фаине.

— Слушай, скажи ему… пару ласковых! — попросил он. — Скажи, иначе я не выдержу…

— Ха, он не выдержит! — язвительно хохотнул капитан. — Не выдержишь, так что — стихи сочинишь, что ли?… Сатирические… И, если здраво рассудить, чего это такого страшного медичка эта может мне сказать, когда вчера она со мной… взахлёб целовалась!.. Что, Фаина, неправду я говорю?

Валентин побледнел и вмиг охрипшим голосом спросил:

— Фанана, Никанор правду говорит?

Лицо Фаины полыхнуло краской, она сжала кулачки и, прикусив губу, выкрикнула прямо в лицо Зенина:

— Лжец!.. Врун!.. Подлец!.. Валентин, родненький, не верь ему, он врёт!.. Нагло врёт!..

— Что-о?! — вскричал, в свою очередь, Никанор. — Я вру?… Окстись, стерва!

И он сделал шаг вперёд, замахнулся на Фаину, намереваясь влепить ей хорошую пощёчину, но тут на его пути встал Валентин Кошляков.

— Ты оскорбил мою… мою невесту. Извинись немедленно, Никанор, сейчас же! — гневно, прошептал ои. — Извинись, я по-хорошему тебя прошу…

— Невесту?… — осклабился Зенин. — Да её любой мужик, у которого все принадлежности при себе, только пальцем поманит, и она…

Капитан Зенин не договорил, потому что Кошляков, размахнувшись, изо всей силы ударил его кулаком в подбородок; Никанор упал, но тут же подхватился и в ярости метнулся к Валентину.

Они дрались молча и ожесточённо, били, не разбирая куда — и в лицо, и в грудь, и в живот, и в шею… Они падали и вставали, не вытирая крови, льющейся и сочившейся из разбитых носов и губ. И сколько бы они ещё дрались — неизвестно, но тут подоспели танкисты из их батальона и растащили их в разные стороны.

Фаина не дождалась конца драки. Драки из-за неё. Закрыв лицо руками, она, рыдая, убежала.

Раздумья Ротмистрова прервал телефонный звонок.

— Павел Алексеевич, здравствуйте! Вас беспокоит начальник штаба Степного фронта генерал-лейтенант Захаров.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Чем сегодня меня порадуете или опечалите?

— Хочу сообщить вам, Павел Алексеевич, что в основной состав вашей армии включается — дополнительно! — 18-й танковый корпус генерала Захарова. Как вы к этому относитесь?

— О-о, это приятная новость! — улыбнулся в трубку Ротмистров. — Поверьте, я искренне рад.

— Я думаю!.. Вы свяжитесь с Бахаровым, пожалуйста, и, если возникнут какие-нибудь вопросы, решите их. И вот что ещё: немедленно приведите все войска армии в полную боевую готовность. Вам ясно? И — ждите распоряжений.

— Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант!

— Сегодня у нас какое число? Пятое июля?… Н-да!.. Так вот, чтобы вы окончательно поняли, для чего нужно приводить армию в полную боевую готовность, сообщаю, что на Центральном и Воронежском фронтах завязались ожесточённые и кровопролитные бои с сильным противником.

— Я понял… Всё будет исполнено!

Ротмистров проезжал на «виллисе» по хозяйству комбата Чупрынина и напряжённо всматривался в застывшие в ожидании команды грозные громады танков, в лица танкистов, снующих там и сям; лица танкистов должны говорить о многом, вот генерал и разглядывал пристально каждого встретившегося на его пути парня, пытаясь понять его сегодняшнее настроение, его мысли — и затаённые, и откровенные, и открытые, — как вдруг увидел знакомого лейтенанта, того самого, которого ему когда-то «всучил» генерал Боков. Ротмистров положил руку на плечо водителя:

— Останови-ка, любезный! — и к адъютанту повернулся. — Василий, позови мне во-о-он того лейтенанта! Ты его знаешь, он наш старый знакомый. По, Москве.

Когда Земсков привёл Владимира Кошлякова, Ротмистров вышел из машины. Он устало потянулся, распрямил плечи. Владимир вытянулся было перед ним в струнку, но генерал, тепло улыбнувшись, по-отечески сказал:

— Не надо… Как служится, Владимир? С братьями в одном экипаже воюешь?

— Так точно, товарищ генерал! В одном! Только вот ещё не опробовал себя в боевых действиях, пока что только в учебных. А так хочется испытать себя в настоящем сражении…

— За этим дело не станет; я чувствую, что уже пахнет горючим порохом и чёрной гарью предстоящих боёв и сражений… Кстати, а какое настроение у танкистов? По вашему мнению, лейтенант?

— Товарищ генерал, скажу вам искренне: настроение у всех, по-моему, самое что ни есть боевое — все рвутся в бой!

— Боевое — это хорошо! Это — прекрасно! Нам сейчас без настроения хорошего никак нельзя воевать… Ну ладно, Владимир, прощайте! Служите честно…

Ротмистров повернулся к «виллису», хотел уже влезть в него, но тут его остановил застенчивый голос Кошлякова:

— Товарищ генерал!

Ротмистров остановился, через плечо взглянул на Владимира.

— Вам чего?

— Товарищ генерал, я вас поздравляю…

— С чем же это, лейтенант?

— С днём рождения! С наступающим…

«Чёрт возьми! — неловко хмуря брови, подумал Павел Алексеевич. — А ведь и точно — завтра, шестого июля, день моего рождения!.. Как это я забыл?…» — И сказал с благодарностью: — Спасибо за поздравление, лейтенант Кошляков!

В «виллисе» Ротмистров приказал адъютанту: