Чтение онлайн

— В районе Тацинской? — уточняюще спросил Ротмистров.

— Именно там! — ответил Сталин. Так вот, на примере корпуса Баданова можно легко определить, что танкистам очень трудно самим удерживать объекты, захваченные в оперативной глубине. Трудно без пехотинцев!.. Так нужна ли танковой армии пехота?

— Так точно, товарищ Сталин, нужна! — опять кашлянул Ротмистров. — Но… моторизованная пехота. Отсюда следующее моё мнение: в основной состав танковой армии, не считая танковых корпусов, разумеется, обязательно должны входить не стрелковые, а мотострелковые части.

Сталин поднёс трубку ко рту, глубоко затянулся, пыхнул дымом в пространство и ничего не сказал. И тогда, поправляя пенсне, задал свой вопрос Молотов:

— Павел Алексеевич, а вы знаете о том, что командующий танковой армией Романенко очень даже доволен стрелковыми дивизиями в составе своей армии. И не только доволен, но и настойчиво просит добавить ему одну-две такие дивизии.

Ротмистров взглянул на Молотова, но ничего ему не ответил.

— Павел Алексеевич, уважаемый, разъясните, — не отставал Молотов, — так кто же из вас правы или же Романенко?

Ротмистров опустил глаза и твёрдо произнёс:

— С моим мнением вы уже знакомы. Я считаю, что танковая армия должна быть танковой на самом деле, а не ни штабной бумаге.

— Ну и какое же организационное построение танковой армии, в таком случае, вы считаете наиболее приемлемым?

— В настоящую танковую армию должны входить два танковых и один механизированный корпус. Кроме этого, несколько полков противотанковой артиллерии.

Верховный посмотрел долгим и внимательным, изучающим взглядом на смело отстаивающего свои принципы генерала, затем одобрительно покивал головой. А Молотов не унимался.

— Я не понимаю вас, товарищ Ротмистров: выходит, вы совсем не признаёте противотанковые ружья, если ратуете за противотанковую артиллерию?

— Противотанковые ружья, товарищ Молотов, — я, кстати, вовсе не против них — являются средством борьбы с танками противника лишь в оборонительных операциях: сидит стрелок в окопе, подпускает вражескую машину метров на двести-двести пятьдесят, в крайнем случае — на триста, и стреляет. Вот здесь и имеется нужный эффект. А в манёвренных условиях противотанковые ружья вряд ли выдержат единоборство с пушечным огнём вражеских танков.

Около двух часов продолжалось обсуждение остро злободневного вопроса в кабинете Сталина, и Ротмистров каким— то шестым, обострённым чувством улавливал, чувствовал, что Сталин во многом солидарен с ним, что Сталин хорошо понимает значение массированного применения танковых войск.

Верховный задумчиво посасывал давно уже погасшую трубку, менее всего встревая в спор собравшихся в этот поздний час в его кабинете; он больше вслушивался и, наконец, сказал:

— Я знаю, придёт время, когда наша промышленность непременно сможет дать Красной Армии значительное количество бронетанковой, авиационной и другой боевой техники… Да, товарищ Ротмистров, я поделюсь с вами секретом, у нас уже сейчас имеется возможность для формирования новых танковых армий. Скажите откровенно: вы могли бы возглавить одну из них?

У Ротмистрова внезапно кровь прилила к вискам, однако, он мгновенно справился с волнением и, вскочив со стула, хрипло сказал:

— Как прикажете, товарищ Сталин!

— Достойный ответ, товарищ Ротмистров, солдатский ответ! И это — похвально. Думаю, что вы обязательно справитесь с новыми служебными обязанностями. Хорошие теоретические знания и богатый практический опыт у вас имеются.

… Выйдя на улицу, Ротмистров глубоко вздохнул, прихватив горлом морозный воздух, снял очки и, крепко сомкнув глаза, долго стоял неподвижно. Он — думал…

В дверь комнаты постучали. Валентин во сне поморщился, недовольно и обиженно натянул на свою взлохмаченную голову одеяло. Василий, в отличие от брата, проснулся сразу, привстал с подушки, но отвечать на стук вовсе не торопился; он думал: во сне ему этот стук прислышался или же наяву. Но в дверь снова, на этот раз сильно и настойчиво, застучали, и чей-то хриплый голос громко спросил:

— Котляковы, вы дома?

Василий потрусил головой, сгоняя остатки сна, недружелюбно спросил:

— Кого это там нелёгкая принесла?… — Ч-чёрт, ну никогда спокойно не отдохнёшь — ни дома, ни на войне…

За дверью беззаботно хохотнули:

— Ты чего, Васька, своих не узнаёшь? Это я, капитан Зенин.

— Входи, чёрт с тобой! Всё равно ведь не отстанешь: прилипнешь как банный лист до задницы…

— Ты как это с капитаном разговариваешь, лейтенант Кошляков? — шутливо-грозно вопросил Зенин, входя в комнату и по-хозяйски присаживаясь на стул. — Устава, что ли, не знаешь? За оскорбление старшего по званию…

— Да иди ты!.. — отмахнулся Василий, лениво натягивая галифе.

На своей кровати заворочался, сбросил со злостью с головы одеяло Валентин.

— Вечно ты, Никанор, поспать не даёшь! — сердито проворчал он. — По какому случаю к нам пожаловал?

Зенин был на год старше Котляковых, и годом раньше он окончил то же самое танковое училище, что и братья Кошляковы — Василий, Валентин и Владимир. Раньше, он сам не знает, за какие заслуги, Никанору упали на погоны последующие звёздочки, на целых две у него сейчас больше, чем у братьев.

— Чего я пожаловал? — переспросил капитан. — А хочу вас, неразличимых близняшек, в гости пригласить. Как, орлы, дельное предложение?

— К себе, что ли в гости? — фыркнул Василий.

— Зачем же к себе? — не смутился Зенин. — У меня вам делать нечего. Я, чтоб вы знали, человек негостеприимный. К медикам я вас приглашаю.

Валентин поморщился:

— Опять спирт кружками хлестать!.. Бр-р-р!.. Надоело уже: к окончанию войны — а я надеюсь дожить — запросто можно пьяницей стать. Не пойду я к медикам.

— Та-а-ак! Валька, как говорится, отпадает. Ну, а ты, Васька, что скажешь? Пойдёшь со мною?

— Мне, Никанор, тоже неохота.

— Вот ладненько! — удовлетворённо потёр руки капитан. — Я же, брательнички-близняшки, пошёл. Покедова… Да, чуть не забыл: между прочим, нашей доблестной медчасти пополнение прибыло, в чисто юном женском виде.

— Врёшь! — в один голос вскрикнули братья, мгновенно повернувшись к капитану недоверчивыми лицами.

— Моё дело сказать, ваше — не верить! Ну, я пошёл…