Чтение онлайн

– Костя Карамгозов настоял-таки, – вздохнул генерал. – Сколько я не отнекивался, но он – никак, мол, иначе по нынешним временам нельзя.

Что ж, между нами и подземными монархами все же была некоторая зона безопасности. Впрочем, это приносило слабое утешение, ибо я знал, что они и не такие преграды запросто преодолевали.

– Да, вот еще… – смущенно добавил генерал. – Я – насчет умывален. Дозвольте, штабс-капитан, я себе выберу ту, которая с ванной, люблю иногда, знаете ли… А вы молоды, вам и в душевой кабине… Приношу, конечно, свои глубочайшие извинения за неудобства…

И это он называл «неудобствами»! Снова мне оставалось лишь выдохнуть:

– Ваше высокопре!… – но он меня перебил:

– Кстати, насчет этих «высокопревосходительств»… Право, слишком длинно звучит, не слишком удобно вести беседу, а дорога дальняя… Как бы вам меня?..

– Быть может, Валерианом Валентиниановичем?

– Да тоже длинновато. Был бы Иван Иванычем – еще куда бы не шло, но вот же, снабдили родители… – Он немного подумал и наконец озарился догадкой: – Ага, вот! «Mon g'en'eral17»! Так оно будет и коротко и вполне достойно, – не возражаете?

– Слушаю-с, мон женераль! – по-военному щелкнул я каблуками.

– Voil`a l'id'ee! 18 – порадовался он найденному выходу. Я же порадовался не меньше него.

Мы в это время находились в кабинете, и тут вдали раздался звонок, а минуту спустя, постучав в дверь, к нам из столовой вошел Никита.

– Ну?! – рыкнул мон женераль, лишь в подобных тонах, видимо, привыкший общаться с нижними чинами.

– Там… к вам, ваше-ство. Двое, по виду приличные. Изволите проводить?

Генерал лишь подал знак – давай, мол.

Никита вышел, и в кабинет вступили двое в штатском, в самом деле весьма прилично одетые. Один имел волосы, черные как смоль, другой – беловолосый (в тот миг я еще не придал значения этому обстоятельству).

– Ротмистр Охранного отделения де Бертье! – щелкнул, как и я, штатскими каблуками брюнет.

– Прапорщик Охранного отделения Волынцев! – отрапортовал блондин.

– Ну и что с того? – побурчал мон женераль. – Ежели вы, господа желаете проситься в попутчики, так это – никак, тут уже всё в комплекте. Так что, господа…

– Никак нет, ваше высокопревосходительство! – вклинился тот, что назвал себя де Бертье. – Мы – по приказу его высокопревосходительства генерал-губернатора Кармагозова! Велел, дабы мы…

– Берегли как зеницу ока, – вставил блондин Волынцев. – Сказал, что отвечаем головой!

– Вот уж этот Костя, вот уж неугомонная душа!.. – вздохнул генерал. – Но – приказ… м-да… я понимаю, господа офицеры… Однако ничего более, чем каюту для прислуги предоставить вам не могу. Так что уж не обессудьте. Там, правда, еще один… гм… господин с нами следует, так что придется кому-нибудь из вас – на верхнем лежаке.

– Ничего-с, ваше-ство, разместимся.

– Благодарим, ваше-ство!

– Ступайте, Никита вас проводит. – Когда они удалились, генерал сказал мне: – Не здесь же их оставлять. Ох, не люблю, право, этих альгвазилов из Охранного!.. Я бы вам такого про ихнюю службу порассказал!..

Но тут раздался звон вокзального колокола (уже в третий раз), и состав двинулся в путь сквозь гудевшую на перроне толпу.

Некоторое время мы молча смотрели в окно, затем генерал подошел к письменному столу и принялся крутить глобус, а затем произнес куда-то в пространство:

– Дурак!.. – И после паузы пояснил: – Я про нашего горе-полковника. Право, истинный дурень! Япония-то – во (он показал кончик пальца), а Россия-матушка – во (он широко развел руками); и они нас – как детей малых! Да я б этому полковнику батальоном не доверил командовать (хоть он и как раз батальоном-то прежде и командовал19) – а тут целая армия, да еще флот! Ту разве какой-нибудь горе-полковник нужен? Тут… – и по его виду каждому стало бы ясно, кто был нужен для командования в той войне, дабы она не завершилась постыдным поражением и нынешней революцией. – М-да, – продолжал он, – не война была, а чистый синематограф. У япошек-то порох «шимоза», да немецкие пушки на линкорах, кои прицельно на десять верст бьют, а у полковника нашего, у Коли Ананаса20… (Ай да генерал!) Эх… – тяжко вздохнул он. – Вот и получили вместо победы… Цусиму, да увечных, говорят, чуть не сто тысяч, да революцию, да новоиспеченного «графа Полусахалинского»21.

Возражать тут было нечего. Молчание наше затянулось минут на двадцать, наконец генерал проговорил:

– За что дорогу не люблю – так это за скуку. Иные с собой книжки да газеты берут, а у меня вот – со зрением… Да и книжки все теперешние – дрянь, навроде синематографа, а в газеты нынешние и заглядывать тошно, революция одна… – И, еще немного помолчав, добавил: – А как вы, штабс-капитан насчет того, чтобы в картишки перекинуться? – С этими словами он достал из баула колоду. Коли хотите, то просто так, безденежно.

Играть в карты я не любил, и вовсе не из-за того, что играл плохо, а напротив, из-за того, что играть умел слишком хорошо. При желании я мог бы зарабатывать большие деньги как карточный шулер, а искусству этому меня обучил именно что один профессиональный британский шулер высшего класса. За ним охотилась полиция всей Европы и Севреоамериканских Штатов, оттого он временно надел на себя солдатский мундир и отправился воевать в Южную Африку, где он подарил часть своего искусства всей нашей роте, пока мы пережидали затяжные африканские дожди.

Уж не знаю, как остальные мои боевые товарищи, но ваш покорный слуга, обучившись даже лучше других, считал для себя зазорным использовать это свое умение – боялся, что профессия шулера привлечет меня, и я начну катиться в эту сторону.

– Увы, не могу, ваше… то есть мон женераль, – вздохнул я. – Зарок себе дал.

– Вы что, навроде господина Балуева?.. Нет, конечно, шучу…– И сочувственно спросил: – Что, проигрались когда-то сильно? Да, бывает… Но мы ж, я вам говорю, будем безденежно, так, для заполнения скуки.

Я честно объяснил ему, что причина в другом – в юности, мол, дурные люди обучили меня шулеровать, и с тех пор я как honn^ete homme22 дал себе слово перед Господом…

– Ну, если перед Господом… И что, с тех пор – так уж вовсе и ни разу?

– Никогда.

– М-да, сие делает вам честь, при таком умении мало кто бы удержался… А показать ваше искусство не желаете ли? Так, лишь интереса для…

– Нет, нет, право, не стоит, мон женераль.