Чтение онлайн

— Э-эхъ! родная! Да можетъ, онъ, старый песъ, ее приворожилъ чмъ, вдь всяко бываетъ!..

— Али она его!..

— Посуди сама: двка по пятнадцатому году, а ему врныхъ-врныхъ шестьдесятъ.

— Самъ ёрникъ, отецъ-то… Старикъ-то!..

— Вотъ Богъ ему и воздалъ.

— За отца страждетъ!

— Гд за отца: сама виновата.

Идетъ толпа другая.

— Дурносвистовъ-то, какъ нагрузился!?.. со вздохомъ говорила одна изъ идущихъ.

— Говорятъ: по тысяч на лодку.

— Экое счастье!..

Дурносвистову удалось въ ныншнемъ году рыбу ловить, такъ этимъ богомольнымъ старухамъ и обидно.

Вс прошли; за всми ковыляетъ старыми ногами дряблая старушонка.

— Скажи, бабушка, спросилъ я ее: — объ какой это Катьк старухи толкуютъ?

— Объ Катьк?.. Языкъ чешутъ!.. зашамкала старушонка. — Имъ-то что!

— Можетъ быть, родня какая? продолжатъ я допрашивать старуху, желая во что ни стало завести съ ней разговоръ.

— Родня!.. какая родня!.. Случился съ двкой грхъ; толковать то не объ чемъ, вотъ языкомъ-то и мелютъ!.. А спроси-ко любую, не гршна и она въ этомъ дл?.. Что теперь какая изъ кожи лзетъ… про Катьку-ту воетъ, та сама гулящая баба была!.. Да и теперь коя сама не гршитъ, такъ еще больше на душу свою грхъ принимаетъ: молодцамъ двокъ подводитъ! Много-ли здсь праведныхъ? На кою ни взглянешь — былъ грхъ.

— Отчего же кто такъ, бабушка?

— Первое дло — козатчина!

— Что же козатчина?

— А то козатчина: на два года угонятъ, что жен длать? Онъ тамъ гршитъ, жена дома ложе сквернитъ!.. Обоимъ грхъ тяжкій, да невольный. Богъ имъ судья, а не мы гршные.

— И у мщанъ то же?

— И у мщанъ то же.

— Мщане не ходятъ же въ двухгодичную службу, отчего и у нихъ то же?

— Другъ отъ друга берутъ: заведется эта погань въ город, ты ее ничмъ посл и не изведешь!..

— Правда.

— Коли не правда!..

Старуха замолчала, но я отъ нее не отставалъ и продолжалъ допытываться.

— Первое дло, ты сказала, бабушка: козатчина; а другая же какая причина этой погани, которая завелась, какъ ты говоришь, въ вашемъ город?

— Другое дло, другъ ты мой родной, это жизнь наша — питаться надо; всяка душа пить-сть хочетъ; всякъ, кому только въ мочь, или къ неводу идетъ, неводъ тянуть, а кто въ море идетъ: бабы-то и остаются одн… Да что пересуживать?! Прощай родной!..

— Прощай бабушка.

Въ Красномъ Яру не только не стыдятся своего незаконнаго происхожденія, а какъ-будто гордятся этимъ.

Сижу я разъ на берегу, невдалек отъ меня сидятъ человкъ пять мужиковъ. Одного мужика лтъ сорока то называютъ Петровичемъ, то величаютъ Каспаровичемъ. На Петровича онъ отзывается какъ-то нехотя; на Каспарыча — благосклонне. Бесда разошлась, остался одинъ Петровичъ-Каспарычъ.

— Нтъ-ли у васъ огня? спросилъ я, подходя къ Петровичу-Каспарычу.

— Нтъ-съ, нту: мы этимъ дломъ, признаться, не занимаемся, отвчалъ онъ съ привтливою улыбкой.

— Извините…

— Ничего-съ!.. Пришли полобопытствовать на берегъ? На вашъ Бузанъ полюбоваться?

— Да… пошелъ погулять.

Мы разговорились.

— Скажите, какъ васъ зовутъ? спросилъ я, посл долгихъ съ нимъ толковъ обо всякой всячин.

— Меня зовутъ Александромъ Каспаровичемъ, отвчалъ онъ съ достоинствомъ.

— А мн послышалось, что васъ ваши товарищи одни называли Каспарычемъ, а другіе Петровичемъ.

— Это отъ ихъ самой необразованности! отвтилъ Петровичъ-Каспарычъ, снисходительно улыбаясь.

— Какъ отъ необразованности?

— А такъ!.. Онъ опять лукаво засмялся и показывалъ видъ, что отъ смху не можетъ говорятъ.

— Скажите, пожалуйста.

— Изволите видть: мой отецъ Каспаръ Богданычъ — нмецъ; только онъ съ моей родительницей не былъ перевнчанъ законнымъ бракомъ, родительница моя была замужемъ за простымъ мужикомъ; вотъ по этому мужу я Петровичъ!.. А я до подлинности знаю, что я Каспарычъ.

— Почему же вы это знаете? Мать, что ли, вамъ это говорила?

— Экой вы!..

— Что?

— Разв мать станетъ это сыну говорить?.. Вс говорятъ, что на ту пору мать съ Каспаромъ Богданычемъ гуляла!.. Стало, я по настоящему, по самому длу и выхожу Каспарычъ… Какой я Петровичъ?!..

Въ другой разъ мн случилось слышать подобную штуку въ трактир отъ 16–17 лтняго мальчика.

Въ Красномъ Яру два трактира; въ одномъ даже есть комната чистая, въ которой можно остановиться и прозжающему, и бильярдъ есть; а другой, тотъ же кабакъ, гд, кром водки, ничего нельзя получить. Такъ въ трактиръ-кабакъ я и зашелъ. Черноглазый, черноволосый красивый мальчикъ подалъ мн водки.

— Какой ты молодчина! сказалъ я ему.

— Наше дло такое.

— Ты изъ русскихъ?

— Только одна слава, что изъ русскихъ; а по настоящему, какъ есть армянинъ.

— Это какъ?

— Меня матушка съ армяниномъ прижила: какой-же я русскій?!..

— Мать тоже армянка?

— Мать, нтъ! та русская.

— Она замужемъ была за армяниномъ?

— Нтъ!.. Какое замужемъ; такъ жила!..

Желаніе ли показаться не русскими, заставило этихъ людей отказаться отъ законныхъ отцовъ, или что другое — я не знаю.

Верстахъ въ 4–5 отъ Твери тысячу лтъ живетъ корела: отчего мы ея не обрусили? отчего русскіе въ Якутской области не обрусили якутовъ, а и сами объякутились? Гончаровъ разсказываетъ же, что у русскаго, живущаго у якута, дти не умютъ говорить по-русски, а понимаютъ только по-якутски; отчего это?

Сталъ я шляться по садамъ, кабакамъ; въ садахъ нельзя сказать, чтобы работа была трудна: подставятъ лстницу къ дереву и давитъ-себ помаленьку на листьяхъ червя; это длается какъ-то не спша и до нельзя апатически; чрезъ нсколько минутъ останавливаются, разговариваютъ; потомъ чай пьютъ, потомъ кофе; потомъ обдаютъ, потомъ… а между этими потомъ работаютъ. Какъ говорятъ про патріарха Филарета Никитича: что онъ зналъ науку, какъ управлять царствомъ, да отчасти уразумлъ и священное писаніе, такъ же можно сказать, что краснояры пьютъ, дятъ, отдыхаютъ и отчасти работаютъ. Червя давить нетрудно; а завязать лошади глаза, запрячь ее въ чигирь — минутное дло; потомъ лошадь сама знаетъ, что ей надо ходить: ежели есть какой мальчишка около лошади — хорошо; а часто и никого нтъ — и то сойдетъ.

Въ кабакахъ тоже дятельности мало: кабаковъ много, а покупщиковъ мало.

— Чмъ жить? говорилъ мн шинкарь, бывшій морякъ, то-есть ходившій въ море за рыбой и, но рдкость здсь — русскій.

— Торгуете, отвчалъ я.

— Какая торговля?..

— Зачмъ же столько кабаковъ открыто: не было бы продажи, не открывали бы столько кабаковъ.

— Надо же чмъ-нибудь жить.

— Невыгодно держать кабакъ, занялись бы какимъ другимъ дломъ.

— Какое выгодно?.. Поврите ли вы моей совсти: въ эту недли на три монета не продалъ.