Чтение онлайн

— Ежели будете себя вести прилично, то, я думаю, вамъ и не надо знать, кто капитанъ.

— А не прилично?

— Тогда узнайте.

— Какъ узнаю?

— Капитанъ васъ накажетъ.

— Какъ?!.. меня накажетъ?!..

— Васъ.

— Какъ же онъ меня накажетъ? спросилъ, гордо на меня посмотря, мой спутникъ.

— Онъ можетъ васъ связать…

— Меня?

— Васъ или другаго, кто будетъ виноватъ, продолжилъ я:- можетъ за бортъ бросить.

— Какъ?..

— Можетъ связать и бросить, отвчалъ я: — а можетъ и не связывая выбросить за бортъ.

— И ему ничего?

— Ничего.

— Такъ человкъ и пропадетъ? насмшливо спросилъ женя собесдникъ.

— Нтъ, не пропадетъ: капитанъ, пріхавши на берегъ, долженъ будетъ объ этомъ объявить начальству.

— Что-жь онъ объявитъ?

— Какъ, за что и кого наказалъ онъ, капитанъ парохода, отвчалъ я, едва удерживаясь отъ хохота: до того комиченъ былъ мой собесдникъ.

— И только?

— И только.

Мой собесдникъ только руками развелъ, и молча отошелъ отъ меня…

Стали собираться пассажиры, палубные оставались на барж, да и каютные, осмотрвъ мсто, переходили тоже на баржу, а вслдъ за ними и я пошелъ. Палуба баржи выше пароходной, и баржа стала ближе въ берегу, а потому заслоняла его бывшимъ на пароход; видъ на Волгу оставался тотъ же, что и на пароход.

— Родименькій, ныньче подемъ? прошамкалъ старушечій голосъ.

Я оглянулся: передо мною стояла старуха вся въ лохмотьяхъ; одного ребенка она держала за руку, другаго на рукахъ; какого пола были эти дти — по платью ршить было невозможно; на нихъ были намотаны какія-то тряпки, изъ которыхъ выглядывали локти, колнки… Сколько лтъ этой женщин было — я не могу сказать, а думаю, судя по ея дтямъ, съ небольшимъ тридцать, но на видъ было ей далеко за пятьдесятъ.

— Нтъ, матушка, завтра.

— Хоть бы поскоре, Богъ далъ! зашамкала опять молодая старуха.

— Ты куда дешь? спросилъ я.

— Въ-Астрахань, родименькій.

— Откуда?

— Изъ Сибири, родимый.

— Издалека, матушка…

— Мы были сосланы въ эту Сибирь, а теперь, по царской милости, возворотъ намъ пришелъ… и мы семьей думали, думали: и вернуться, и нтъ… вернуться — дорога дальняя, какъ съ малыми ребятишками дотащишься?. А какъ подумаешь, что хоть косточки съ родителями рядышкомъ лягутъ!.. Думали, думали… ну, и вздумали: такъ что Богъ дастъ, а идти на старое мсто. Вотъ и пошли, авось теперь скоро на мст будемъ.

— Все пшкомъ шли?

— Все, родненькій, пшкомъ.

— Теперь на барж подете: хать по вод все легче, чмъ пшкомъ идти.

— И, родненькій! усмхаясь, сказала женщина: — идешь, идешь… и не знаешь, какъ ноги двигаются!.. Не ты ногами ворочаешь, а будто ужь такъ, какъ жернова ходятъ…

— Теперь, Богъ дастъ, скоро на мст будите, сказалъ я ей въ утшеніе.

— Вотъ что я теб, родненькій, скажу, заговорила женщина, обрадованная, что можетъ высказать свои мысли, надъ которыми, какъ она видла, не глумились. Вотъ что я теб, родненькій, скажу: какъ вышли изъ Сибири, съ тамошняго мста, мы думали и не дойдемъ никогда; а такъ попривыкли: пройдемъ двадцать верстъ — хорошо; пройдемъ пять — для насъ все равно… Простоимъ день, — я то ничего!.. А какъ стали къ мсту близиться — то пошло!.. Теперь хоть каждый аршинъ земли… какой аршинъ!… Вершокъ, и тотъ въ счетъ идетъ!.. Все хочется поскорй, все хочется поскорй!.. Богъ знаетъ, что бы далъ, только теперь не стоять!..

— Богъ дастъ, теперь доберетесь скоро до своего мста, утшалъ я женщину.

— Да сердце-то ноетъ!.. сердце-то ноетъ!.. Такъ ноетъ, что и сказать нельзя!..

Сталъ накрапывать дождь, вс каютные пошли въ общую каюту, а вслдъ другими и я съ своими попутчиками въ свою. Намъ подали самоваръ и стали пить чай. Погода разыгрывалась: и дождь и втеръ. Вспомнилъ про сибирское семейство.

— Плохо теперь на палуб, сказалъ я, окончивъ свое чаепитіе.

— Разумется, плохо! проговорилъ одинъ изъ попутчиковъ, который во всю нашу дорогу ни разу ни надъ кмъ не командовалъ.

— Тамъ простыя мужики! ршилъ другой попутчикъ:- они привыкли!

— Кажись, и ты не изъ большихъ господъ! замтилъ ему его товарищъ.

— Надо взять въ каюту одного ребенка, сказалъ я проводникамъ своимъ.

— Это зачмъ?

— Дождь идетъ, тамъ холодно… Втеръ сильный, отвчалъ я спросившему попутчику.

— Куда же мы его днемъ?

— Я положу съ собой на одну постель: постель довольно широка.

Мой попутчикъ отъ удивленія ротъ разинулъ: просто ошаллъ!..

— Какъ ни одну постель?

— Чтожь мудренаго?

— Такъ лучше я съ вами лягу на одну постель! ршилъ попутчикъ.

— Это зачмъ? спросилъ я, въ свою очередь озадаченный этимъ предложеніемъ.

— На постели лучше!

— На постели… вдвоемъ?

— Все лучше!

— Да вдь на лавк вамъ постлали постель: одному покойнй, чмъ вдвоемъ.

— Все настоящая постель!

— И у васъ вдь настоящая постель!

— А мужичонка хотли положить съ собой на одну постель?!.. проговорилъ мой попутчикъ, зло посмотрвъ на меня.

— Мужичонку холодно, у мужичонки нтъ постели; а вамъ и тепло и постель есть, и я не вижу никакой надобности намъ ложиться съ вами на одной постел.

— А мужичонку можно!

Я не сталъ говорить больше этому барину о нелпости его предложенія, вышелъ на палубу, предложилъ сибирской семь взять ребенка въ каюту; но ребенокъ расплакался, не хотлъ разставаться съ своими, и я вернулся одинъ.

На другой день мы выхали изъ Царицына около 10-ти часовъ утра: нашъ капитанъ ходилъ въ городъ хлопотать объ выдач ему накладной. Капитанъ парохода былъ человкъ лтъ за сорокъ, чрезвычайно пріятной наружности и очень внимательный ко всмъ пассажирамъ вообще, ни разбирая ни каютныхъ, ни палубныхъ; посл я узналъ, что онъ быхъ крестьянинъ, къ немалому моему удивленію, Владимирской губерніи, Грязовецкаго, кажется, узда. Въ деревн, въ которой онъ родися, по его словамъ, и рки нтъ. Какъ онъ попалъ на пароходъ, сперва, вроятно, рабочимъ, потомъ лоцманомъ, и теперь капитаномъ — для меня по сю пору составляетъ загадку.

— Молись Богу! сказалъ капитанъ парохода, когда все было готово къ отходу.

Я посмотрлъ на публику, собравшуюся изъ каюты, и палубную: одни перекрестились, другіе не обратили вниманія на слова капитана, третьи — отвернулись; рзко видно было, что на пароход былъ не одинъ народъ, а нсколько: кого-кого не было на пароход „Волга“ въ этотъ разъ: русскіе, малороссіяне, козаки, солдаты, армяне, татары, калмыки, греки, жиды, нмцы, грузины…

— Смотри-ко, говорилъ одинъ палубный пассажиръ другому:- армяшки-то какъ пни стоятъ — и рожи не перекрестятъ, погань они этакая!

— На то они армяне, отвчалъ другой, къ которому относился первый палубный.

— Нтъ, ты посмотри на жидовъ, говорилъ третій:- жиды такъ совсмъ отвернулись.

— Т, ужь сказано, жиды!

Погода разгулялась и вс пассажиры изъ каюты толпились кучками на палуб. Я разговорился съ однимъ молодымъ, лтъ 22-23-хъ, купцомъ, грекомъ, и онъ мн сказалъ, что детъ въ Астрахань для закупки икры щучьей и судачей, т.-е., самаго дурнаго качества, которую на мст почти и не употребляютъ.

— Куда же вы возите икру эту? спросилъ я это.