Чтение онлайн

– Такие у нас дела, братцы, - печально сказал я.
– Дома смута, и что нас там ждёт, неизвестно. Боюсь, ничего хорошего. На Сыча, вон, посмотрите! Заканчивайте быстрее, и пойдём. Скоро стемнеет.

– Я останусь, - Архип забрал у Савки лопату.
– Пойми правильно, я тебя не бросаю... нужно за Партизаном присмотреть. Без меня загнётся. Он и так загнётся, а без меня - тем паче.

– И я с Палтизаном, - Савелий присел на брёвнышко, - Ты, это, не обижайся. Мы следом плидём.

* * *

Темно и тихо, не горят огни, не лают собаки, лишь шуршит еле слышно дождик. В сотне шагов от северных ворот я сошёл с железки и остановился, ближе подходить опасно - во мраке легко запутаться в колючке или попасть в ловушку. Опять же, могут и пальнуть не разобравшись.

Уже давно я перестал слышать лес. Напрягайся, не напрягайся, в голове лишь невнятный шум - наверное, Архип назвал бы его ментальным. Это просто умное слово, и ни черта оно не обозначает! Не слышно в этом слове ни страха, ни агрессии, ни сотни других, менее ярких, чувств и эмоций, растекающихся по лесу из-за Ограды. Ментальный шум ощущается, как липкий серый кисель. Он заволок пространство на много сотен шагов от Посёлка. Оказывается, всю жизнь люди барахтаются в этом киселе, и даже не подозревают о нём.

– Есть кто живой?
– закричал я, и не дождался ответа.

Я выстрелил вверх. Из-за Ограды долетели голоса, затрещал генератор, вспыхнул прожектор, высветив прошивающие воздух капли дождя. Пометавшись, луч вперился в меня, глаза вмиг ослепли, я прикрыл их ладонью. Другой, сжимающей цевьё автомата, рукой я помахал над головой, привет, мол, ребята, я вернулся. С минуту меня рассматривали.

– Первов, ты, что ли?
– крикнули с вышки.

– А то кто же!
– заорал я в ответ.

– Давай сюда, быстро!

Я неуверенно - перед глазами ещё плясали цветные кляксы - пошёл к воротам. Те, тяжко скрипнув, приоткрылись. Едва я ступил в Посёлок, меня окружили дружинники.

– Привет, - сказал я, а сам подумал, что парни какие-то хмурые, напряжённые они какие-то. Что молчите-то? Уберите автоматы - свой я, или как? Ох, не похоже, что мне здесь рады, совсем не похоже.

– Олежка, вернулся!
– услышал я, а в следующий миг Клыков сграбастал меня в объятия. Немного полегчало. И потому, что хоть кто-то обрадовался моему возвращению, и вообще...

– Отпусти дядя Вася, раздавишь, - выдохнул я.
– Еле на ногах держусь.

– Ох, извини, - расцепил руки Клыков.
– Иди за мной, нечего торчать под дождём.

В сторожке тепло, на столике потрескивает свеча. Уютно. Сюда, кроме нас с Клыковым, попыталось втиснуться ещё несколько дружинников.

– Не толпитесь! Здесь вам не площадь. Марш на вышки, лоботрясы!
– всех разогнал командир:

Когда люди нехотя вышли из тёплого помещения, он снял с буржуйки чайник и стал разливать по кружкам горячий отвар.

– Погоди, Василич, - я порылся в рюкзаке. На самом дне, вместе с сигаретными пачками, я спрятал коробочку с чайными пакетиками.

– Это тебе, - протянул я Клыкову подарок.

– Значит, нашли, - обрадовался тот, и принялся читать надписи на коробке. Он сел на табурет.
– Не соврал Партизан. Где он, кстати? Почему один пришёл?

– Потрепало нас, дядь Вася, сильно потрепало, - сказал я.
– Антон и Леший точно погибли. Насчёт других - не знаю. На волколаков мы нарвались. И, такая подлость, совсем рядом. Уже и мост перешли. Раскидало нас по лесу... если никто не пришёл, значит, и не придут ... скорее вскго.

Не лежала душа обманывать, да не знал я, какие в Посёлке расклады, потому и выдавал наскоро слепленную версию. Врал я, а сам на командира дружинников поглядывал - поверит ли? Клыков отреагировал нормально: погрустнел, отвернулся, значит, история вышла правдоподобная.

– Жаль. Я надеялся...
– тихо сказал он.
– Ладно, хоть ты живой. Значит, до эшелона можно добраться?

– Ага, - я хлебнул горячий чай, - можно, если не гробанёшься по дороге. Но если дойдёшь, там будет много чего. И хорошего, и всякого.

– У нас тоже много всякого, не знаю, хорошего ли...
– Клыков замялся, подбирая нужные слова, потом с военной прямотой сказал, - Дурдом у нас. Вместо Хозяина теперь Асланян, и хорошо ещё, что он, могло быть и хуже. Потому что вместо Захара знаешь кто? Держись крепче, а то упадёшь. Пасюков! У нас и милиции больше нет, разогнали милицию. Теперь у нас полиция. Во как!

Новость ошарашила по-настоящему. Пасюков - это сильно, и, главное, неожиданно.

– А Захар где?
– спросил я.
– И вообще, что с Хозяином?

– Никто не знает. Испарились. Человек десять исчезло. В лес удрали. Их искали, весь Посёлок обшарили, в Ударник ходили, только не нашли. Завтра в Нерлей собираются.

– А Степан?

– Степан арестован. Этот до последнего дрался. Кого-то подранил, кого-то напоследок прибил. А сам уйти не смог. Повязали. Не простят ему, вздёрнут. Утром и вздёрнут.

– Дела! Это всё, или ещё чем порадуешь?

– Больше, вроде, и нечем. Как Асланян объявил себя хозяином, так и назначил Пасюкова ментами руководить. Мы от такого поворота слегка ошалели, зато в Посёлке тишина наступила, будто никакой бузы и не было. Барачники довольны, а что изредка безобразят, к тому уж все привыкли. А люди притихли, не высовываются. Как видишь, не так уж плохо вышло. Сначала никто ничего и не понял, а потом уже всё случилось. Один Белов посопротивлялся. Ну, на то он и Белов... а среди граждан пострадавших нет.

– А вы-то как допустили?
– не удержавшись, брякнул я. Честно говоря, думалось, что Клыков и дружинники, в случае нужды, любого размажут тонким и ровным слоем. Уж барачников хоть бы и взглядом пришибут, если будет совсем плохо с патронами. А случилось вон как!

– А что мы?! Мы люди военные! Начальство сказало: "не обострять ситуацию", мы и не стреляли. А те бабами прикрылись, заложники, говорят, у нас. А потом те, в кого надо было стрелять, вдруг сами начальниками стали. Прикажешь войну начинать? Людей губить? Мы людей защищать должны, а не губить!
– Клыков, понизив голос, зашептал.
– Семьи у многих. Пасюки обещались, что если кто против новой власти пойдёт, за тех ответят ихние бабы да ребятишки! Как с такими отморозками воевать? И чем воевать-то? Я, грешным делом, надеялся, может, вы с эшелона патронов добудете, тогда бы... а так... осталось последнее. Израсходуем - и точка.

Клыков махнул рукой.

– Насчёт патронов, - сказал я, - есть у меня немного. Пойду к Асланяну, доложусь.

– Подожди. Я дам человечка, проводит. Пасюки теперь наглые стали, от них всего можно ожидать; мы по одному на улице не появляемся, хоть бы и с оружием. А тебе и подавно надо ухи держать востро. А патроны, какие есть, ты лучше мне оставь, ладно?

Темнота, слякоть и лужи - всё родное. Оно, конечно, родное, а, кажется, что не совсем; чувствую - что-то сделалось по-другому, а чувствам я в последнее время стал доверять. Хлюпал я по грязи, а рядом, освещая дорогу факелом, ковылял дружинник Серёга. Суровый дядька, неразговорчивый. На вопросы отвечал через раз, всё больше делал вид, что меня нет. Возможно, подумалось мне, он считает, что я виноват во всех обрушившихся на него и на Посёлок неприятностях. И он прав - если бы не сунулся в бараки, да если бы не угрохал Корнила, может, и не случилось бы ничего. Жили бы себе, поживали. Если бы, да кабы... что теперь-то гадать, как бы оно было? Заново не перепишешь, а хочется.