Чтение онлайн

– Вот не знаю, - поразился я такому зигзагу начальственной мысли.
– А зачем?

– Думаю, что с ними делать. Вдруг, получится ассимилировать? Хорошо бы. Тогда и проблема исчезнет.

В комнату робко заглянул Мухомор, и Артур умолк. Следом за новоиспечённым полиционером, по-хозяйски грохнув дверью, ввалился Пасюков. Ему не терпелось повидаться со мной, аж запыхался, бедняга. А как меня увидел, глотнул воздух, и забыл выдохнуть. Немного успокоившись, начальник ми... то есть, полиции, раскрасневшись лицом, набросился на Мухомора:

– Ты что же, гнида, оружие у него не забрал?!

Полиционер скукожился. Ничего, сам подписался на такую работу - пусть привыкает. Опять же, и польза от отеческого начальственного разноса немалая - в другой раз так не опростоволосится.

– Ты, Юрий, зря не кипятись, - начал успокаивать Пасюкова Асланян.
– Олег надёжный парень. Я ему верю. Если ему не верить, кому тогда верить-то?

– Может, раньше он и был надёжным, а потом перестал! Ты же сам подписал ему приговор, значит, бандит он, к тому же вооружённый! Сейчас ты должен верить мне, и, вон, ему.
– Пасюков кивнул на Мухомора.
– Давай, забери у Олега автомат!

Полиционер неуверенно шагнул ко мне. Дружелюбно улыбаясь, я демонстративно снял оружие с предохранителя. Раньше-то я ни о чём таком и не помышлял, а сейчас руки зачесались. Кажется, напрасно я ломал голову над тем, как лучше вписаться в новую жизнь: спасибо Пасюку, подсказал, гад злопамятный, что, пока он жив, никуда я не впишусь.

– Стойте, стойте!
– закричал Асланян, и двинул кулаком по столу.
– Хватит, петушиться!

Пасюков замер, и тяжело перевёл дух.

– Ты бы, Артур, это... за языком бы следил. Я понимаю, что не со зла такими словами бросаешься, другие не поймут! А на счёт Олега... не заслужил он моего доверия. Не искупил вины!

– Искупил!
– Асланян ещё раз грохнул кулаком по столу.
– А твои люди пока не тянут. Сам видишь, не справляются.

– Зато я им доверяю!

– Пасюк, - ласково проговорил я, - Давно хотел тебе сказать, и вот случай выпал: иди ты лесом, сволочь распоследняя. Сам знаешь, нет на мне вины. Оружие не отдам, потому что нет у меня к таким как ты доверия - задёшево продашь! Если так хочется - попробуй забрать. Можешь пристрелить меня, только потом сам ищи дорогу к эшелону. Или тебе не надо? Ржавыми ножами думаешь революционный порядок наводить?

Пасюков фыркнул, показалось, что в его взгляде мелькнуло одобрение. Барачник ненатурально рассмеялся.

– Ладно, - сдал он назад, - погавкались, и успокоились. Нам одно дело делать. А что, может, мы и сработаемся?

– Я то не против, - ответил я с готовностью.
– Но мне нужны гарантии. Сомнительно мне, что после того, как я проведу вас к эшелону, останусь живым.

Если подумать, не в том я положении, чтобы грубить Пасюку, но смотрел я на него, а пальцы сами автомат поглаживали. Что, если решить вопрос раз и навсегда? Очередь, ещё одна, и нет революционеров! Показалось - это лучшее, что я могу сделать для Посёлка, но... мы думаем, что смелые, что, когда наступит момент... вот он - этот момент. Дальше-то что? Мысли всякие: ничего, мол, так не решить, этих не будет, другие останутся. И, главная мысль: хорошо, допустим, повезло, допустим, получилось. Тогда, скорее всего, и меня вслед за ними отправят на тот свет! Просто так из Посёлка уйти не дадут. А если сумею улизнуть, то обратно вернуться не получится. И для кого тогда эти подвиги?

Видно, Пасюков почуял мои терзания. Его лицо расплылось в наглой улыбке. Дескать, давай, парень, вот он, твой шанс! А если не можешь, к чему понты? Ну и смотри, ну и лыбься! Сейчас и ты ничего со мной не сделаешь, я тебе нужен. И, желательно, целенький, обласканный и максимально лояльный. А потом... потом ты мне припомнишь, всё припомнишь: и то, что было, и то, чего не было - но мы ещё посмотрим, как масть ляжет.

Поиграли мы с Пасюком в гляделки, тем и кончилось. Война войной, но у каждого в этой войне свои интересы.

Мухомор виновато застыл у двери, оберегает жизнь хозяина. Пасюков, потеснив Асланяна, вальяжно расселся за столом, и стал задавать мне вопросы. Впрочем, спрашивал недолго.

– Иди отдыхать, герой, - сказал он.
– Завтра начнём работу. Думаешь, всё же сработаемся?

* * *

Вышел я на крыльцо, и сам себя поздравил с тем, что не сотворил непоправимого. Жизнь кажется особенно желанной, когда, после наполненного свечным чадом и запахом портянок помещения, снова вдыхаешь ночную свежесть и прохладу.

Я ещё раз попытался услышать лес, и опять тщетно; лишь усилилось ощущение, что меня завернули в колючую, едкую и смрадную вату.

– Ты, Олежка, в ментовку лучше не ходи, - виновато засопел подошедший сзади Мухомор.
– Там ваших нет. Теперь мы там живём. К тебе обязательно прицепятся.

– И куда мне?

– В больницу. Твои дружки сейчас там.

Всё равно, где переждать остаток ночи. С утра, едва начнёт светать, уйду; какой смысл жить в доме, в котором хозяйничают крысы? Наверное, и мне тут найдётся местечко, скорее всего, это будет достаточно уютное место, но уютно мне будет лишь до тех пор, пока я нужен Пасюку. Только дело в том, что это и мой дом!

Оружия хватает, и знаю, где взять ещё. Людей бы побольше, тех, кому новые порядки поперёк горла. Найду Терентьева и Захара, тогда и посмотрим.

Так я думал, шагая по безлюдной тихой улице. Донеслись привычные звуки. В бараках пьяные голоса заорали песню, забрехала собака. Это далеко - на поселковых окраинах. А здесь - тихо и безопасно.

Главный вход в больницу раньше всегда был открыт. Теперь - иные времена. Я постучал. Тишина. Я собрался долбануть ногой, но сонный голос из-за двери произнёс:

– Какого чёрта припёрся? Вали отсюда!

– Эй, - ответил я, - сестричка, не гони. Пусти обогреться.

Клацнул засов, из дверного проёма в сырую тьму выплеснулся тёплый свет фонаря. Ольга взвизгнув, повисла у меня на шее.

– Живой, Олежка, - сестра приникла ко мне.
– Вернулись! Молодцы!

– Я один, - сказал я, глупо улыбаясь.
– Да не лапай ты меня. Грязный я. И мокрый.

Ольга моментально стала обычной - ершистой и насмешливой.

– Да, - поморщилась она, - разит от тебя... Ну, пошли, чего встал?

Нашёлся обмылок и ведро тёплой воды. Я привёл себя в человеческий вид, тут и друзья собрались. На столике появилась нехитрая снедь. Сигареты разошлись на ура. Я махнул полстаканчика за успешное возвращение, да полстаканчика за тех, кто из леса не вернётся, помянул Антона с Лешим. Сначала мне взгрустнулось, а потом я сомлел. Перед товарищами неудобно: хорошо сидим, народ хочет послушать, что скажу, а я голову на руки уронил, дремота одолела. Ольга поняла.

– Завтра наговоримся, - сказала она.
– Видите, человек засыпает. Пошли ко мне, братишка.