Чтение онлайн

— Теперь понятно, почему преступник подбирал ключи к дверям, а не проник в помещение, просто выдавив стекло в раме. Видимо, он о таком устройстве знал, равно как и знал, что полковник будет отсутствовать. Но зачем же нужно было ему нападать на полковника? Ведь если он намерен был вскрыть сейф, это удобнее сделать в отсутствие его хозяина. И зачем он так долго ожидал, а не перерезал полковнику горло ножом сразу же, как тот вернулся? Поистине верно утверждение, что в пустяковом деле больше загадок, чем в самом сложном!

Вернулся посланный Лестрейдом кеб и с ним проводник с собакой и криминалист. Констебля Лестрейд тут же снова отправил на извозчичью биржу для розыска кеба под номером 245. След собака взяла сразу же, но, дойдя до места остановки кеба, тут же его потеряла. Холмс распорядился, чтобы со следа сняли точный слепок. Через некоторое время вернулся и констебль с кебом номер 245. Его тщательно осмотрели и нашли несколько пятнышек крови, а у поручня тот же кровавый отпечаток пальца. Кебмен сказал, что возвращался домой после тяжелого дня, вдруг у фонаря его остановил седок и потребовал гнать во всю прыть. Кебмен намеревался уже ехать в конюшню, так как лошадь его сильно устала. Но седок прервал его резко, сказав, чтобы он пошевеливался, и показал дуло пистолета. Описать наружность седока он не может, так как тот приказал ему не оборачиваться, заприметил только, что роста он был небольшого. Доставил он седока к вокзалу около трех часов ночи. Расплатился седок щедро, но грозно потребовал, чтобы кебмен немедленно убирался.

Холмс предложил Лестрейду проехать к вокзалу. Двумя кебами мы отправились туда, захватив и проводника с собой. После оставшегося следа она была возбуждена еще и обнюхиванием внутренности кеба номер 245. Ее сразу выпустили, как только мы подъехали к вокзалу, месту высадки ночного пассажира. Она потянула через вокзал на перрон, рыскала туда и сюда, а потом замерла у места, где останавливается последний вагон.

У начальника вокзала Холмс и Лестрейд выяснили, что после трех часов ночи был отправлен только один поезд — на Ипсуич. Скоро такой же будет подан к перрону. Ночной поезд не очень загружен, большинство людей предпочитают дневную поездку.

Создавалось впечатление, что преступник покинул Лондон с этим поездом. Доехал он до Ипсуича или сошел где-нибудь по дороге, оставалось гадать.

— Большего, я полагаю, нам сейчас установить не удастся, — сказал Холмс. — Мне думается, Лестрейд, вам не терпится сопоставить отпечатки пальцев преступника с теми, что имеются в вашей картотеке. Необходимость этого само собой разумеется. Давайте разделим наши усилия. Я просто прокачусь в Ипсуич, а вы займетесь этим неотложным делом. Вы же, Ватсон, останетесь в Лондоне. Я надеюсь, что Лестрейд не откажет вам в получении отпечатка следа преступника, изготовленного криминалистом. Затем, мне кажется, не лишним будет извлечь пулю из стены. Хотя она, очевидно, не нападавшим выпущена, но в стене ей делать нечего. А кроме того, мой друг, вы меня очень обяжете, если навестите пострадавшего в больнице. Как военному врачу, вам это вполне удобно. Осведомитесь о его состоянии, а если он уже пришел в себя, то и побеседуйте.

Мы не стали задерживаться. Холмс сел в поезд, отходящий на Ипсуич, а я в сопровождении Лестрейда отправился выполнять его поручения.

Отпечаток следа был уже изготовлен в нескольких экземплярах, и один из них Лестрейд передал мне. Пулю из стены мы извлекли совместно, и ее я также забрал с собой.

Пообедав у себя дома и несколько передохнув, я решил наведаться в больницу. Встретив там врача, увезшего полковника, я спросил его о состоянии раненого.

— Ничего страшного, мистер Ватсон, полковника просто оглушили. Он сейчас пришел в себя, и вы можете его навестить, развеять ему скуку больничного однообразия. Я рассчитываю на вашу деликатность. Дня три я все же его продержу у себя, пусть очухается, отлежится. Пойдемте — я вас проведу, накиньте халат.

Полковник помещался в отдельной небольшой палате. При моем появлении он приподнялся с подушек и настороженно всмотрелся в меня, не говоря ни слова. Когда врач отрекомендовал меня как своего коллегу, военного работника от медицины, возникшее было напряжение спало и разговор у нас завязался. Его облегчали мне воспоминания о боевых эпизодах, выпавших на мою долю, сопоставление характера военных действий моего времени с нынешним или совсем недавним. Полковник командовал подразделением в период англо-бурской войны. Ведение боевых действии там не всегда было успешным, и ему случалось попадать в передряги. Об этом он рассказывал оживленно, говоря, что после окончания кампании он унаследовал хорошее состояние и вышел в отставку. Боевых товарищей у него не осталось, а тематика, так будоражащая его, мало интересна тем, кто его окружает. Живет он отчужденно, бывает в клубе, но и там не часто может встретить ветеранов этой войны.

Так, постепенно, мне удалось подвести полковника к разговору о событиях, приведших его на больничную койку. Вкратце все сводилось к следующему. Он допоздна задержался в клубе за карточным столом. Возвращался с крупным выигрышем — он не из последних игроков в Лондоне. Отпустив кеб, на котором приехал, полковник прошел к себе в комнату через свой отдельный ход, никого не тревожа в доме. Он открыл одну за другой три входные двери, запер их снова и ключи положил в карман. Выигрыш свой он поместил в сейф и тут же запер его. Посидев некоторое время за столом, он выпил стаканчик бренди и закурил сигарету. Ничего подозрительного или настораживающего он не заметил. Раздевшись, он лег в постель, погасил свет и уже начал погружаться в сон. Вдруг резкий запах заставил его вскинуться. Он отпрянул и отшвырнул что-то со своего лица, и на него тут же навалился человек. По старой армейской привычке полковник, ложась в постель, имеет обыкновение класть свой пистолет под подушку. Выхватив пистолет, полковник выстрелил в злоумышленника. Но тот успел ударить его по руке, и пистолет из нее выпал. В схватке полковник схватил со стола нож и ударил нападавшего, но куда именно, он не знает — было темно. А следом за этим он получил страшный удар по голове и потерял сознание. Вот все, что он знает. Конечно, если бы не такая внезапность, полковник не дал бы промаха. Свой пистолет он знает превосходно, он с ним всю войну прошел. Я нашел нужным сообщить полковнику, что его выстрел взбудоражил всю прислугу в доме, которая едва не схватила преступника, Он убежал, но сейф полковника остался непотревоженным. Я спросил полковника очень осторожно, не думает ли он, что кто-то захотел свести с ним какие-то личные счеты? Он ответил, что если бы дело обстояло так, то преступник не стал бы способствовать его сну, а просто прирезал бы его, пользуясь тем, что о его присутствии не подозревалось. Я согласился с этим доводом.

Побеседовав таким образом с полковником, я подбодрил его сообщением, что врач намеревается его выписать в ближайшие дни, и распрощался, пожелав полнейшего выздоровления.

Холмс появился в доме, когда я уже спал. Утром он расспросил меня о моих успехах. Я передал ему отпечаток следа, переданный мне Лестрейдом, и пулю, извлеченную из стены комнаты полковника. Рассказ о моей с ним беседе Холмс выслушал с сосредоточенным вниманием, одобрив манеру моего поведения.

Вскоре в нашей квартире появился Лестрейд, возбужденный и радостный:

— Наше дело сильно подвинулось, джентльмены! Я обнаружил отпечатки пальцев преступника в картотеке Скотленд-Ярда. Они принадлежат рецидивисту, ранее судимому. Имя его Тим Пибоди. Правда, за последнее время его ни на чем не поймали. И в Лондоне он, кажется, не обретается. Будем искать его в Ипсуиче. Следы, как мы видим, ведут именно туда.

Он исчез так же быстро, как появился. По его уходе Холмс выкурил трубку и обратился ко мне с предложением:

— Не будете ли вы против того, дорогой Ватсон, чтобы сделать еще попытку использовать ваше звание военного врача? Она может в этом случае принести еще большую пользу, чем ваша беседа с полковником Мэрдстоном.

Я выразил свое полное согласие.

— У вас, возможно, остался кто-нибудь из старых знакомых, кто не покинул армейскую службу. Не поможет ли он, если таковой имеется, что-нибудь узнать о службе полковника Мэрдстона в Африке?

Я сказал, что мои армейские связи в основном затерялись, но, насколько помню, в штабе еще работает полковник Стирфорт, с которым в свое время меня свела военная судьба. Я не уверен, как он встретит нас, помнит ли меня еще, но по старым временам я знаю его как приятного, прямодушного и отзывчивого офицера. Я даже знаю его адрес, и мы можем сделать попытку навестить его.

Нисколько не медля, мы оделись и сели в кеб, владельцу которого я указал адрес. Солидность дома, к которому мы подкатили, не вселяла надежду на хороший прием. Тем не менее, осведомившись у лакея, дома ли полковник Стирфорт, я попросил доложить ему, что с ним хочет увидеться военный врач Ватсон. Ждать нам пришлось очень недолго, и лакей, открывая дверь, сказал:

— Проходите, джентльмены, полковник ожидает вас.

Седовласый и потучневший мужчина поднялся нам навстречу:

— Дорогой Ватсон! Сколько лет мы уже не виделись! Все боевые друзья наши уходят или отдаляются. Так приятно увидеть кого-нибудь, с кем проходили тяжелые наши годы.