Из истории клякс. Филологические наблюдения
Шрифт:
чернилом кистью <…>, а буде кисти не будет, ино замазывать перстом, омоча в добрые же чернила, чтоб письма не видеть было [379] .
В годы сталинских «чисток» чернильные вычерки появились в библиотечных экземплярах книг, содержавших имена бесчисленно множащихся врагов народа. Особенно массовым было вымарывание таких имен в школьных учебниках (имен В. И. Блюхера, Н. И. Бухарина, П. П. Постышева, М. Н. Тухачевского, И. П. Уборевича, И. Э. Якира и многих других прежних партийных и военных авторитетов), при этом роль «зачернителей» часто вменялась самим школьникам. Так, в частности, Анатолий Кузнецов — автор «Бабьего Яра» (1965) — вспоминал, насколько
379
Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедицией императорской Академии наук. СПб.: В типографии Н отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии, 1836. С. 241–242. Слова «и огнем», попавшие в молитву об освящении Богоявленской воды, восходят к евангельскому тексту: «Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем» (Матф. 3:11).
сразу сделали это системой, чем-то обыкновенным и привычным. То велели вырывать новые страницы, то — густо замазывать чернилами какие-то строчки и имена. Портить учебники — это было даже весело, это всем ужасно понравилось [380] .
Можно заметить, что в последнем случае замазанные чернилами имена обозначали и смерть тех, кому они принадлежали, — так буквально и пугающе «материализуя», казалось бы, неопределенно «поэтическую» метафору «клякса — смерть».
380
Кузнецов А. Бабий Яр. М.: Захаров, 2001. С. 87.
В стремлении прочитать такие и подобные «замаранные» тексты читатель может почувствовать себя исследователем-криминалистом, а практически может и поучиться у него, поскольку и
в следственной практике встречаются документы с чернильными и иными пятнами, скрывающими текст или подписи, представляющие интерес. Эти повреждения могут быть как случайными, так и умышленными. Простейшими способами прочтения залитых текстов служат: осмотр лицевой и оборотной сторон документа в падающем свете под различными углами зрения, осмотр при боковом освещении и на просвет. Если штрихи текста и вещества наслоения отличаются по цветовому фону, пятно осматривают через светофильтр того же цвета, что и пятно. Если залитый текст был выполнен карандашом, он может быть восстановлен осмотром при боковом освещении по следам давления на оборотной стороне документа. Выявление залитых текстов производится при помощи следующих методов: 1) фотографических — предназначенных для усиления контрастов (цветоразличительная съемка); 2) исследования в инфракрасных лучах; 3) обработкой пятна в люминесцирующих составах; 4) смыванием пятна растворителем; 5) обесцвечиванием пятна химическими реактивами; 6) применением влажной копировки и др. [381]
381
Гриненко А. В. Руководство по расследованию преступлений. М.: Издательство «Норма», 2002 — цит. по: www.pravo.vuzlib.net/book_zl969_page_16.html.
Криминалистические навыки оказываются востребованными и в филологической науке — в практике текстологии, палеографической экспертизы, технической реконструкции текста [382] . Удачи на этом пути дают читателю возможность узнать то, что было прежде скрыто в чернильных пятнах и неразборчивости почерка. Для читателя русской литературы такой удачей стало, в частности, восстановление эпиграммы А. С. Пушкина на Н. И. Гнедича (1830), тщательно замаранной в рукописи поэта, но прочитанной благодаря усилиям пушкинистов:
382
В ряду таких практик были и свои парадоксы. Так, при чтении палимпсестов (т. е. рукописей, сделанных поверх смытого или соскобленного текста: греч. от — опять и — соскобленный) восстановлению утраченного текста могло служить не устранение затемнений, а наоборот — зачернение видимого текста. Одна из наиболее известных историй такого рода связана с находкой в 1816 году в Библиотеке Веронского капитула «Установлений» Гая (Institutiones Gaius) — учебника для римских юридических школ II в. н. э., ставшего основным источником сведений о классическом римском праве (в частности, о Законах XII таблиц). Сочинение Гая было обнаружено выдающимся знатоком античности Бартольдом Георгом Нибуром (Barthold Georg Niebuhr) при просмотре манускрипта с посланиями святого Иеронима (Codex 13), текст которых был написан (в VIII или IX в.) на пергаменте поверх ранее выскобленного текста. Для того чтобы лучше рассмотреть выскобленные строки, ученый воспользовался способом, к которому в этих случаях традиционно прибегали, — химическим составом, приготовленным из чернильных орешков (Gallapfelinfusion), и просушкой смоченного пергамента на солнечном свете (Mears T. L. Introduction // The Institutes of Gaius and Justinian. The Twelve Tables, the CXVIII and CXXVI Novels, with Introduction and Translation by T. Lambert Mears. London: Stevens & Sons, 1882. P. Ill — IV; Huchthausen L. BG Niebuhr, Garlieb Merkel und die Entdeckung der Gaius-Handschrift// KLIO. 1978. Bd. 60, S. 581–587). Содержащаяся в таком растворе дубильная кислота, проникая в глубь пергамента, позволяла различить следы от выскобленных строчек. К сожалению, восстановленные таким образом тексты впоследствии, как правило, безнадежно темнели и становились нечитаемыми — так произошло и с палимпсестом, содержавшим фрагменты сочинения Гая (записанныеи в V в. н. э.). Интересно, что открытие Нибура обросло позднее характерными фольклорными подробностями — якобы свое открытие ученый сделал, когда случайно опрокинул чернильницу и устранял растекшееся по пергаменту мокрое пятно.
На фоне написанного месяцем позже панегирического двустишия «На перевод Илиады» сарказм восстановленной эпиграммы осложнил представление об однозначности восприятия Пушкиным переводческого труда Гнедича [384] . Стоит заметить вместе с тем, что последующая публикация вычеркнутого поэтом двустишия в основном корпусе его стихотворений небезразлична к вопросу об этике филологического исследования: до какой степени простираются права ученых на обнародование сознательно уничтоженной автором информации [385] ?
383
Пушкин А. С. Полное собрание сочинений в 16 тт. Т. 3. Кн. 1. М.; Л.: Издательство АН СССР, 1949. С. 238. Опубликовано П. О. Морозовым по чтению его совместно с Б. Л. Модзалевским в статье «Эпиграмма Пушкина на перевод Илиады» (Пушкин и его современники. Вып. XIII. СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1910. С. 14). Предварительная публикация: Лернер Н. Неизданная эпиграмма Пушкина // Речь. 1910. № 24. 25 января. Факсимиле к книге см.: Зильберштейн И. С. Из бумаг Пушкина: (Новые материалы). М.: Огонек, 1926. С. 22. Датируется 1–10 октября 1830 года. Комментарий см.: Пушкин А. С. Указ. изд. Т. 3. Кн. 2. С. 1216.
384
«Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи; / Старца великого тень чую смущенной душой» (Пушкин А. С. Полное собрание сочинений в 16 тт. Т. 3. Кн. 1. С. 256). Датируется, согласно помете в автографе, 8 ноября 1830 г. См. также: Егунов А. Н., Зайцев А. И. «Илиада» в России // Гомер. Илиада. Л.: Наука, 1990. С. 427 (Литературные памятники); Рейфман П. Из истории российской, советской и постсоветской цензуры // reifman.ru.
385
Зубков М. Друзья Пушкина // Завтра. 1999. № 10 (28). 12 ноября — цит. по: www.zavtraru/denlit/028/22.html.
Объяснимое желание исследователей разобраться с трудночитаемыми местами рукописей приводит и к другой крайности — к стремлению увидеть в самом наличии помарок и клякс особый код или шифр, предназначенный для посвященных. Один из примеров такого рода — исследование рукописного «Дневника для Стеллы» Джонатана Свифта, выполненное Эмилем Понсом. Текст, содержащий многочисленные вычеркивания, вымарывания отдельных слов и строк, делающие возможным его разночтение, Понс склонен истолковывать как сознательный прием Свифта, адресованный Эстер Джонсон (Стелле) и рассчитанный только на ее понимание [386] . Примерно такую же интенцию вменял древнерусским летописцам Олжас Сулейменов, когда полагал, что, испытывая благоговейное отношение к переписываемым ими текстам, они копировали даже содержащиеся в них кляксы, чем затруднили для последующих исследователей надлежащее понимание первоисточника. В убеждении самого Сулейменова такое понимание иллюстрируется далекоидущими рассуждениями на филологические и исторические темы — соображениями о тюркском происхождении «Слова о полку Игореве», основании Киева хазарами, характере русско-половецких отношений в XII веке, методологии исторических исследований и т. д. [387]
386
Рот Е. Du Nouveau sur le «Journal `a Stella» // Extrait des Etudes anglaises. Paris: E. Didier, 1937. Vol. 1. N. 3. P. 210–229; Ингер А. Примечания // Свифт Дж. Собрание сочинений в 3 тт. Т. 2: Дневник для Стеллы. Письма I–XLI. М.: Терра — Книжный клуб, 2008. С. 404.
387
Сулейменов О. Аз и Я: Книга благонамеренного читателя. Алма-Ата: Жазуши, 1975. С. 43; Бобров А. Г. Сулейменов Олжас Омарович // Энциклопедия «Слова о полку Игореве» в 5 тт. Т. 5. СПб.: Дмитрий Буланин, 1995. Ссылкам на кляксы как на затруднение для надлежащих исторических реконструкций Сулейменов остался верен и позже, см.: Сулейменов О. Язык письма. Взгляд в доисторию — о происхождении письменности и языка малого человечества. Алматы; Рим: San Paolo — РИАЛ, 1998.
Примеры «чернильной» конспирации превращают кляксы в буквальные и метафорические следы скрываемых тайн и загадок. Иногда это примета нарочитой двусмысленности — такова, например, сцена в «Женитьбе Фигаро» Бомарше (1779), где клякса в долговой расписке порождает неразбериху с характером обязательства, которое дал Фигаро Марселине:
Фигаро. Я должен заметить, господа, что то ли предумышленно, то ли по ошибке, то ли по рассеянности текст был прочитан неверно, ибо в писанном тексте не сказано: «каковую сумму обязуюсь возвратить ей И жениться на ней», а сказано: «каковую сумму обязуюсь возвратить ей ИЛИ жениться на ней», что совсем не одно и то же.
Граф. В документе стоит и или же или?
Бартоло. И.
Фигаро. Или.
Бридуазон. Ду-убльмен, прочтите сами.
Дубльмен (берет бумагу). Это будет вернее, ибо стороны нередко искажают текст при чтении. (Читает.) «М-м-м-м… девица м-м-м-м… де Верт-Аллюр м-м-м-м…» Ага! «Каковую сумму я обязуюсь возвратить ей в этом замке по ее, все равно, требованию ли, простому напоминанию ли… и… или… и… или…» Очень неразборчиво написано… тут клякса [388] .
388
де Бомарше П.-О. К. Безумный день, или Женитьба Фигаро / Пер. Н. М. Любимова. СПб.: Азбука-классика, 2005 — цит. по: lib.rus.ec/b/149152/read.
Иногда это невольный результат страха перед текстом: так, один из героев К. М. Станюковича — литератор, сетуя на трусость своего редактора, приводит пример, когда тот, прочитав фразу «реабилитация посредством любви» (относящуюся к роману Золя), так затрясся, что поставил на ней кляксу (и «в ужасе сказал: „Как можно!.. Подписчик подумает черт знает что такое… Уж вы, пожалуйста, осторожнее с французскими словами“» [389] ).
Но иногда то, что кажется на первый взгляд кляксой, дает любопытствующему уму ключ к разгадке сокрытого и утаенного. Так, например, у Жюля Верна она оказывается таинственной рунической надписью:
389
Станюкович К. М. Письма «знатного иностранца» // Станюкович К. М. Полное собрание сочинений. Т. 7. С. 226.
Дядюшка поднял повыше очки, взял сильную лупу и тщательно просмотрел первые страницы книги. На обороте второй страницы он открыл что-то вроде пятна, похожего на чернильную кляксу; но, вглядевшись попристальнее, можно было различить несколько наполовину стертых знаков. Дядя понял, что именно на это место надо обратить наибольшее внимание; он принялся чрезвычайно старательно рассматривать его и разглядел, наконец, с помощью своей лупы следующие рунические письмена, которые смог прочесть без затруднения [390] .
390
Верн Ж. Путешествие к центру Земли (1864) / Пер. Н. Егорова, Н. Яковлевой // Верн Ж. Собрание сочинений в 12 тт. Т. 2. М.: Гослитиздат, 1955. С. 17.
В упоминаниях о кляксах мотив скрываемой истины обратим к тому, чтобы видеть в них некие улики, которые способствуют ее обнаружению. В таком — также вполне детективном — контексте кляксы служат раскрытию тайны в анонимном «рассказе женщины-писательницы», опубликованном в 1850 году в «Библиотеке для чтения». Герой этого рассказа, стремящийся найти встреченную им, но пропавшую незнакомку, находит ее по книге, на корешке которой при знакомстве он успел заметить чернильное пятно [391] . В «Красном и черном» Стендаля (1830) клякса служит кодом, сигналом к действию:
391
Библиотека для чтения. 1850. Т. 104. Смесь. С. 196–203.
Спустя некоторое время Жюльен получил письмо, написанное незнакомым почерком; на конверте стоял штемпель города Шалона, и к письму был приложен чек на имя одного безансонского торговца. Письмо было подписано вымышленным именем, но, развернув его, Жюльен затрепетал: громадная клякса красовалась посреди страницы на тринадцатом слове — это был знак, о котором они условились с аббатом Пираром [392] .
Несравнимо более сложным выглядит упоминание о кляксах в романах Владимира Набокова «Отчаяние» (1932) и «Под знаком незаконнорожденных» (Bend Sinister, 1947). В первом из них клякса венчает собою одно из «шантажных» писем, которые пишет Герману его мнимый двойник Феликс:
392
Стендаль. Красное и черное. М.: Правда, 1977. С. 208.