Чтение онлайн

Нет, все-таки мучащий его вопрос Зубов задаст. Не станет терпеть до завтра, даже если утром выяснится, что все вопросы не имеют смысла.

– Велимира, если Самойлов так долго отказывался продать хранящиеся у него ценности, хотя сильно бедствовал, то почему сейчас он вдруг выставил на продажу своего Малевича? И еще драгоценные камни.

– Какие драгоценные камни? – быстро спросила девушка, и эта быстрота Зубову отчего-то не понравилась. Неискренне она выглядела, фальшиво.

– Дело в том, что ваш дядя, то есть Савелий Игнатьевич Волков, выставил на «Авито» два лота. Видимо, по просьбе Самойлова. Один – это картина якобы Малевича, которую вы мне так любезно показали. А второй – два бриллианта весом в десять и сорок шесть карат, а также крупный природный изумруд. Или они принадлежали не Самойлову, а Волкову?

– Я не знаю. – Глаза у собеседницы забегали, так что теперь Зубов был практически на сто процентов уверен, что она лжет. – Я никогда не слышала ни о каких бриллиантах. Честно-честно.

Теперь Велимира смотрела ему прямо в глаза, таращилась, стараясь изобразить безмятежный взгляд, вот только Алексей заметил, как она скрестила пальцы на правой руке и быстро-быстро спрятала ее за спину. Детский сад, ей-богу.

– Хорошо. Вернемся к сути. Почему вдруг Самойлов решил продать Малевича? Вы не могли этим не поинтересоваться, раз знаете о том, что картина продается.

– Вы правы, я действительно спросила у дяди Савы, когда он сказал мне, что Борик решил продать Малевича. – Теперь и голос, и взгляд были тверды. Велимира говорила правду и совершенно не волновалась. – У Иринки случилась какая-то большая неприятность, и ей срочно понадобились деньги. Вот дядя Борик и решил продать картину, чтобы помочь дочери.

– Вы же сказали, что они не общались.

– Так и было много лет. Но недели две назад Иринка появилась у дяди Борика. Плакала, говорила, что ей срочно нужны деньги, и он принес Малевича дяде Саве и попросил опубликовать объявление.

– И какие, интересно, неприятности «тянут» на полмиллиарда?

– Понятия не имею. И дядя Сава тоже не знает. Борик наотрез отказался ему про это говорить. А лезть к нему в душу дядя Сава счел неэтичным. Да вы знаете, это было совершенно невозможно. Дядя Борик казался очень веселым, компанейским и добродушным человеком, который лихо травил анекдоты и всякие байки, таким совершенно легким и безалаберным, но при этом на самом деле был замкнутым и застегнутым на все пуговицы.

– Застегнутым на все пуговицы и без носков?

– Внутренне застегнутым. У моей бабушки есть такое выражение – «Впускай в себя проблемы не дальше пуговицы». Это означает, что мало что настолько важно, чтобы впускать это в душу. Так вот и дядя Борик мало кого пускал дальше пуговицы. Понять, что скрывается за его напускной лихой веселостью, было абсолютно невозможно.

Что ж, именно такие люди чаще всего кончают с собой. Зубову, в отличие от девицы, это было хорошо известно. Ладно, ждать истины осталось недолго.

– Оставьте мне свой телефон, Велимира Брониславовна, – сказал он, чувствуя, что к концу этого длинного дня все-таки устал. И вообще, у него же сегодня день рождения. – Я завтра оповещу вас о результатах экспертизы и скажу, когда можно забирать тело. Вы до дома сами доберетесь?

– А что, вы собираетесь меня подвезти?

– Нет, у меня нет машины. Я живу неподалеку от работы, – сквозь зубы бросил он.

Ему ясно надо дать понять, что ни на какой интерес, помимо сугубо профессионального, эта девица рассчитывать не может.

– Тогда тем более уверяю вас, что прекрасно доберусь до дома. У меня, в отличие от вас, машина есть, и она припаркована у дома дяди Савы. Я собираюсь туда вернуться, потому что действительно тревожусь, что с ним могло случиться. Если он по-прежнему не вернулся, то я…

– Что вы сделаете? – Зубову внезапно стало любопытно, что предпримет эта странная девица, за дурацким видом которой, пожалуй, скрываются и ум, и характер.

– Позвоню папе, – сказала Велимира. И он улыбнулся, так по-детски это прозвучало.

Вечер своего дня рождения майор Зубов провел в одиночестве, впрочем как и все свои остальные вечера. Дома он очутился почти в двадцать три часа, закинул в стирку одежду, пропахшую моментально въедающимся запахом мертвецкой, и мимоходом с сожалением подумал о том, насколько тот неприятен не привыкшей к нему Велимире Борисовой. Принял душ, с удовольствием ощущая стекающие по телу потоки горячей воды, смывающей грязь не только с тела, но и с души, сварил глинтвейн из найденной в холодильнике бутылки вина, выпил его, сидя на подоконнике и глядя в чернеющий темнотой двор-колодец.

По-хорошему, следовало позвонить Дорошину и рассказать о том, чем обернулось его маленькое поручение, но почти в полночь звонить в семейный дом с двумя маленькими детьми Алексей считал неправильным и оставил это на утро, решив, что за ночь уже вряд ли что-то изменится. В сон он провалился сразу, как только голова его коснулась подушки, и утром пробудился свежим и готовым к работе, совершенно не рефлексируя о том, что стал на год старше.

На утренней оперативке он первым делом сообщил, что вчера вечером установил личность потерпевшего. Точнее, следователю Никодимову он позвонил сразу по приезде в морг, как того требовали субординация и служебные правила, гласные и негласные, а вот подробности случившегося оставил на утро, справедливо полагая, что подозрительному Никодимову придется долго и обстоятельно объяснять, как он вообще оказался в квартире Волкова и как выяснил личность Самойлова.

Так и оказалось.

– Все частными расследованиями балуетесь, – буркнул Никодимов. – Сообщить бы в вышестоящие инстанции, что вы в рабочее время выполняете распоряжения подозрительных личностей. Да только, во-первых, жалко тебя, дурака, а во-вторых, надо признать, что, если бы не твоя самодеятельность, мы бы фамилию этого Самойлова еще до морковкина заговенья устанавливали. Повезло тебе, Зубов, что я сегодня добрый.

Алексей хотел сказать, что полковник Дорошин – не подозрительная личность, а легенда сыска, хорошо известная не только в родном городе, но и за его пределами, да не стал, чтобы не злить Никодимова понапрасну. И так можно считать, что буря улеглась, не начавшись, и головомойки, вполне реальной при существующих обстоятельствах, он счастливо избежал. Вот и не надо будить спящую собаку, как говорится.

Фильм про спящую собаку, которую лучше не будить, он увидел в юности и с тех пор периодически пересматривал, потому что очень любил. Это был не совсем детектив, скорее драма о том, какие скелеты прячутся в любой, с виду самой благополучной семье. Почему-то этот фильм с прекрасными актерами советской эпохи как-то примирял его с собственным положением и теми скелетами, которые, громыхая, норовили вывалиться из его личного шкафа с воспоминаниями, как только Зубов его приоткрывал.

По лицу Кости Мазаева Алексей видел, как мальчик расстроен, что его старший товарищ так легко и непринужденно установил личность погибшего у ограды университета мужчины. Что ж, надо привыкать к тому, что сыщицкая удача – дама капризная и приходит вовсе не тогда, когда ты ее ждешь. С Самойловым ему действительно повезло, что тут еще скажешь.

Отчего-то Зубова тянуло позвонить Велимире Борисовой, чтобы узнать, нашелся ли ее дядя Сава. То есть не ее дядя Сава, но какая разница. Телефона у девицы он, конечно, не взял, но это не составляло никакой проблемы. При оформлении процедуры опознания его, разумеется, внесли в протокол. Да и вообще, узнать телефон для сотрудника СК – плевое дело.

Но зачем звонить? Судьба оперного певца на пенсии не волновала майора Зубова ни в малейшей степени, по крайней мере до тех пор, пока не станет ясна причина смерти его родственника. А других поводов для звонка странной девице нет и быть не может.