Чтение онлайн

В доме было темно, тихо и пахло пылью. Зубов остановился, чтобы глаза привыкли к полумраку, прислушиваясь к звукам старого дома. Тот кряхтел и вздыхал, словно был живым существом, сокрушающимся по поводу своей тяжелой судьбы. Веранда зияла снятыми на хранение витражами, сохранившиеся печи горделиво приосанивались, показывая, что не имеют никакого отношения к царящей вокруг разрухе. Перегнившие перекрытия зияли чернотой, повсюду валялся мусор, доски и какие-то кирпичи.

Зубов быстро обходил дом, стараясь не шуметь и понимая, что времени остается все меньше. Велимиру он нашел в третьей по счету квартире. Той, что с башенкой. Девушка лежала на куче какого-то тряпья в той же одежде, что накануне, когда они расстались, и то ли спала, то ли была без сознания, но точно жива. Это Зубов увидел сразу, потому что грудь ее ритмично вздымалась.

Алексей подскочил ближе, легонько погладил по щеке.

– Мира.

Она что-то промычала во сне, скорее всего наркотическом, но не открыла глаза. Ладно, с этим можно разобраться позже. По расчетам Зубова, Камаев должен был очутиться здесь минуты через три. Конечно, можно встретить его направленным на дверь дулом пистолета, но рисковать Зубов не стал. В конце концов, мерзавец знает этот дом гораздо лучше его самого, а дать ему убежать нельзя.

С сожалением бросив взгляд на Велимиру, которую хотелось взять на руки и унести отсюда подальше, он бдительно проверил, не оставил ли следов на полу. Нет, все чисто. Алексей вышел из комнаты и укрылся в соседней за косяком двери, достал пистолет и снял его с предохранителя. Если ему только покажется, что Мире грозит опасность, он выстрелит на поражение. И пусть даже потом его судят.

Время растянулось и казалось застывшим. Что ж, Камаев сейчас пытается понять, почему Зубов не появился на пляже, и решает, что ему делать. Алексей был уверен, что он не бросит Велимиру тут. Обязательно вернется. Она слишком ценный трофей, к тому же много знает.

Все органы чувств у него были сейчас напряжены до предела, поэтому Алексей легко распознал едва слышный скрип песка под ботинками подходящего, нет, подкрадывающегося к дому человека. Он был уверен, что Зубов не в курсе про этот дом. Слишком маленькая вероятность, что за время их недолгого знакомства Велимира про него вспомнит. Она и не вспомнила. Если бы не мимоходом оброненная Брониславом Петровичем фраза, Зубова бы здесь сейчас не было. Он снова вздрогнул оттого, как много в жизни зависит от случайности.

Камаев не думал, что Алексей знает про этот дом, и все-таки был настороже, как опытный, узнавший вкус крови зверь. Зубов застыл, чтобы не выдать себя даже полувздохом. Ему было нужно, чтобы зверь попал в приготовленный для него капкан. Шаг. Еще шаг. Он не увидел, но почувствовал, что Камаев подошел к порогу той самой комнаты, где лежала Велимира. До стоящего в двух шагах, руку протяни и коснешься, Зубова донесся удушающий аромат его одеколона, и он в душе возблагодарил бога, что терпеть не мог парфюм и никогда им не пользовался. Главное – не закашляться.

Шаг. Еще шаг. Камаев был теперь внутри комнаты, но достаточно далеко от Велимиры. То что надо. Зубов совершил прыжок. С грохотом посыпались какие-то доски, которые он задел. Мгновение – и он уронил Камаева на пол, навалившись на него всем телом. Про пистолет, который он по-прежнему держал в руке, даже не вспомнил.

Алексей Зубов в свободное от работы время ходил в спортзал. Он делал это не ради внешности. Та не имеет значения, если тебя совершенно не интересуют отношения с женщинами. Редкие случайные связи не в счет. И нормативы, которые время от времени приходилось сдавать по работе, его тоже не интересовали. Их сдавали все, даже весящий сто двадцать килограммов Коля Зайцев из соседнего отдела. Сотрудников не хватает, так что на нормативы все давно смотрят сквозь пальцы.

Просто в свободное время Зубову было нечем себя занять и, чтобы не одуреть от сериалов и убить время в выходные, он иногда баловался на тренажерах, купив абонемент спортклуба неподалеку от дома. Нет, он не думал о рекордах, но был в хорошей физической форме. Достаточно хорошей, чтобы, будучи ослепленным яростью, справиться с убийцей, задушившим трех человек.

Камаев не ожидал нападения, но сдаваться просто так не собирался. Он попытался скинуть с себя Зубова, изворачивался и пинался, да еще и попытался укусить руку, прижимавшую его к полу. Но бороться даже с равным себе противником не то же самое, что накинуть удавку на двух пожилых людей и утопить в ванне влюбленную в тебя женщину. Нет, не то же самое.

В какой-то момент Алексей изловчился, отбросил пистолет, завел Камаеву руки за спину и защелкнул на них наручники. Поднялся, отплевываясь от попавшей с пола в рот трухи. Вытер прокушенную губу, с которой сочилась кровь. Камаев встал на карачки, пытаясь тоже подняться. Алексей пинком отправил его обратно на пол, поднял пистолет и показал его матерящемуся Олегу.

– Я тебя пристрелю, гнида, если еще раз дернешься.

– Не посмеешь. – Камаев криво улыбнулся. – Ты как тут оказался? Неужели Мирка про этот дом напела?

– Нет. Бронислав Петрович рассказал.

– А-а-а. Надо было и его пришить. И жену его. И старуху. И дом поджечь. Как же я их всех ненавижу.

– А за что ты их ненавидишь, Олег? – Зубов достал телефон, включил его и набрал номер Мазаева. – Костя? Я задержал Камаева. Да, при похищении им человека. Записывай адрес. Отправляйтесь сюда и еще скорую пришли. Тут Мира без сознания. Этот гад ей что-то вколол. Похоже, наркотики. Не удивлюсь, что из той же партии, что и у Введенской. Ага. Жду.

Камаев снова грязно выругался.

– Так за что ты их ненавидишь, Олег?

– За то, что у них с детства все было. Ах-ах, папаша – медицинское светило, мамаша – балерина Мариинского театра. С золотой ложкой во рту росли. Славик и Светик. Гниды первостатейные. Как и дети их. Мирочка-солнышко. Все ее любили с самого рождения. Не то что меня. Дядя Сава с нее пылинки сдувал, а сука-Нюточка, жена его, вообще боготворила. Игоря они еще хоть как-то терпели, а меня с детства ненавидели. Не могли простить, что мама меня больше всех любила.

Ух ты, оказывается, какие там застарелые детские комплексы. Зубов улыбнулся. Нехорошо улыбнулся. Недобро. Не сулила его улыбка Камаеву ничего хорошего.

– Ты хотел на Мире жениться, чтобы им всем отомстить?

– Понимаешь, – кивнул Камаев. – Я бы на ней женился, а потом измывался бы всласть. Подчинил бы себе. Показывал бы свое превосходство над всей их гнилой семьей. И дядя Сава хотел, чтобы я на ней женился. Обещал даже квартиру нам купить. А она только посмеялась надо мной. Сказала: то, что мы вместе выросли, ничего не значит и мы совершенно разные люди. Принцесса.

К этому слову еще прилагался эпитет. Очень грязный. Зубов со скучающим лицом встал, подошел к Камаеву, поднял его, как куль с тряпьем, посадил, прислонив спиной к стене, а потом сделал то, что давно мечтал, думая о встрече с убийцей, – с размаху впечатал кулак прямо в центр этого красивого лица со следами порока. Камаев повалился на пол, завизжав в голос.

– Лежачего бьешь. Не имеешь права.

– Да по хрен мне. И на мои права, и на твои, – сообщил ему Зубов. – Я бы тебя вообще с удовольствием убил, но предпочитаю, чтобы тебя на зоне оприходовали. Там таких наглых красавчиков, работников мышки и клавиатуры, очень любят. Ты там про подчинение много узнаешь. Давай рассказывай. Времени у нас много. Пока еще ребята приедут. Как раз успеешь.