Чтение онлайн

Заседание продолжается. Обсуждается резолюция. Бурные дебаты и споры по различным вопросам и предложениям отчетливо делят делегатов на две группы: одна во главе с командиром броненосца "Андрей Первозванный" Ладыженским, численно слабая, но интеллектуально более сильная, вносит ловко составленные хитроумные поправки - это группа офицеров и примыкающих к ним; другая, многочисленная, внутренне спаянная, исходящая из разных запросов, но преследующая одни и те же цели, - это матросы, солдаты и рабочие. Деление это обрисовалось еще более отчетливо, когда стали голосовать вопрос о доверии и поддержке нового правительства. Вторая группа целиком стояла за недоверие правительству, предъявляя в то же время ряд практических требований и намечая мероприятия, которые должно выполнить правительство.

Резолюции со всевозможными поправками и дополнениями наконец приняты. Заседание закрывается. Поют "Марсельезу".

Театр медленно пустеет. Споры переносятся на улицу. Каждый доказывает свое, каждый думает и ищет путей. На этом заседании уже четко выделилась маленькая группа матросов, которая голосовала против всех резолюций. Это была ячейка большевиков и им сочувствующих. Но она еще не успела выявиться и выйти наружу. В сущности, большинство матросов примыкало к этой группе по своим требованиям и запросам, но в решениях не хватало спайки. Начало деления на партийные группировки положено было уже на этом заседании Совета.

Первые дни Временного правительства

Приказы, циркуляры, воззвания, юзограммы{13}, резолюции не только от Временного правительства и Петроградского Совета, но и от различных фронтов, армий, городов и земских управ, заводов, кораблей сыплются, как из рога изобилия. Кажется, все спешат доказать, что они именно нашли верный путь, по которому надо направить революцию и спасти "свободную" Россию... Вот юзограмма командующему Балтийским флотом от председателя Государственной думы от 4 марта 1917 года. "Граждане Великой России! Верные сыны русского народа! В тяжелый час, когда родина наша на краю гибели, благодаря предательским действиям старой правительственной власти, народное представительство - Государственная дума, которая возглавила обновленный государственный строй Свободной России, упразднив старые порядки, призывает вас вернуться на свои суда, забыть старые счеты и обиды, дружно и стойко встать на защиту истекающей кровью родины. Не дайте отчизне позорно погибнуть, спасайте вашим примером народную честь и славу (проливайте кровь за Дарданеллы.
– П. Д.), вернитесь к спокойствию иначе немцы возьмут нас голыми руками.

Председатель Государственной думы Родзянко".

Кто, прочитав эту юзограмму, может усомниться в преданности "свободной" России г. Родзянко - этого махрового буржуа, который только вчера еще вел торг, кого посадить на престол в этой "свободной" России, установив конституционный образ правления. А разве сегодня, после того как восставший народ не дал господам Родзянко и Милюковым сторговаться с конституционной монархией, буржуа стал иным?
– Нет! Тот же. Он думает одно, но говорит другое в целях подкупа, лжи и обмана восставших рабочих и крестьян. Он взывает для того, чтобы революционный энтузиазм рабочих и крестьян утопить в потоках крови.

А чем отличается приказ морского министра при Временном правительстве от приказа при царизме? Его все так же страшит восстание черни, но это восстание он называет теперь не крамолой и бунтом, а новым термином - "смутой". Он призывает матросов подчиниться власти офицеров, бежавших в первые дни февральской революции.

Вот этот приказ: "Приказ No 1.

Предлагаю объявить от моего имени командам, что соединенными усилиями Государственной думы, офицеров, воинских команд и народа порядок в России повсеместно восстанавливается. Только в сохранении полнейшего порядка создавшаяся правительственная власть - залог окончательной победы нашей родины. Без него победа немыслима, и вместо того, чтобы сломить врага, Россия сама может оказаться на краю гибели. Повинуйтесь своим начальникам, так же как и вы признавшим произведенный народом переворот, и победа за нами.

Да положат эти великие дни начало счастливой жизни Новой Свободной России. Помните, что каждый лишний день смуты отдаляет нас от желанного дня победы, которая обеспечит в стране возможность мирного, счастливого и свободного труда, устроенного на благо России.

Морской министр Григорович.

Петроград, 4 марта 1917 г."

А разве не "достойный" ответ от имени народа и моряков Черноморского флота, которые еще в 1905 году на своих знаменах начертали: "Долой царизм и всю офицерскую клику", послал морскому министру тогдашний начальник Черноморского флота? "Телеграмма командующего флотом Черного моря.

Морскому министру

6 марта 1917 года

No 48254.

Черноморский флот просит Вас принять выражения глубокого к Вам уважения в твердом решении его приложить все силы для доведения войны до победного конца.

Адмирал Колчак"

Кто не вспомнит теперь эту громкую фамилию адмирала Колчака - палача и предателя революции?..

Но не лучшими воззваниями и передовицами пестрели и пришедшие из Питера газеты. Для матроса одно в них было непонятно: все революцию восхваляют и тут же друг друга ругают. Где правда, где ложь - трудно разобраться. Не прошло еще и месяца, а уже все заговорили на различных языках, и каждый по-своему расценивает революцию. Матрос одно твердит: "Долой войну! Даешь землю, фабрики!" Его лозунг весьма прост, короток и верен. Но беда одна: что ни собрание или митинг - предлиннейшая резолюция. А разве за месяц научишься составлять такие резолюции, да тут же на месте, в несколько минут? Не то что теперь - на ходу составишь, особенно по текущему моменту. Иногда матрос голоснет за резолюцию, думает, что все так же понимают и того же требуют, что и он, а смотришь - не то: вместо недоверия вышло доверие Временному правительству, а то еще хуже - война до победного конца. Причина: резолюцию составляли другие, кто революцию понимает так, как ее оценили господа родзянки и колчаки. Но где нет ошибок? "Лес рубят - щепки летят". Беда не в этом матросы с господами Милюковыми не пойдут - беда другая, насущная: не было своего матросского печатного органа - большевистской газеты, а без нее со всеми не намитингуешь.

– Марусев, Ховрин, пора издавать свою газету.

А те сразу:

– Ну, что же? Надо начинать работать. Меньшевики уже выпускают свою. Организуют и партию. Везде вывесили объявления и приглашают всех записываться в их партию. Условия у них что ни на есть простые - только деньги вноси. И эсеры не отстают от них. Офицерство в эти партии так и прет. Имеют свою уже типографию и во главе печатного дела поставили Расторгуева, агитатор неплохой. Как же быть?

– Хотя нас мало, средств нет, указаний нет, но начинать работать надо.

Шагаем на транспорт "Ща". Немного помолчав, Марусев (с линкора "Республика") предлагает:

– Пока пришлют нам кого-нибудь из Петрограда, нужно взять дело в свои руки. На "Республике" сделаем сбор средств, Светличного (матрос с "Республики") отправим в Петроград, чтобы скорее кого-либо прислали, а пока на "Ща" откроем маленькую типографию. Будем работать на ротаторе. Редактора найдем. В первую очередь, выпустим воззвание и на кораблях приступим к организации ячеек.

Через два дня вышел первый коротенький бюллетень. Печатное дело двигалось туго.

Только через неделю захватили в Гельсингфорсе соответствующее помещение вместе с типографией и, охваченные радостью, ожидали редактора из Питера. Наконец от ПК прибыл редактор Жемчужин. С его приездом нам казалось, что мы в десяток раз стали сильнее, что мы, наконец, станем на ноги, дадим кораблям вместо эсеровской стряпни свою газету. Уже вечером в типографии кипела работа. Линкоры "Республика" и "Петропавловск" щедро помогали. Утром вышла своя газета "Волна", маленького формата, не богатая статьями, но зато отражавшая существеннейшие требования матросов.

Газета нашла широкий отклик в матросской массе. Она крепла с каждым днем. Не было того моряка в Гельсингфорсе, который бы не знал и не читал нашей "Волны". "Волна" действительно всколыхнула матросскую стихию, все выше поднимала грозный революционный прибой.

Наши ряды быстро росли и увеличивались не только по числу читателей газеты, но и по числу партийных руководителей: прибыли Владимиров, Старк и несколько позднее - Антонов-Овсеенко. Антонов-Овсеенко быстро овладел матросской массой и стал ее любимцем. Наша ячейка росла с каждым днем, завоевывая не только массы, но и влияние в Гельсингфорсском Совете. Признание и доверие к нашей партии крепло, росло, расшатывая устои Временного правительства и доверие к нему.