Чтение онлайн

Изъ Ракомы я пошелъ къ Спасо-Пископцу (Спасъ-Епископецъ). На пути рколо Самокражи, мн попался Спасо-Пискоескій крестьянинъ, хавшій на лошади въ саняхъ.

— «Не по пути ли, ваше степенство?» спросилъ онъ меня. «Коли по пути, подвезть можно.»

— Я иду, почтеннйшій, въ Спасо-Пископецъ, отвчалъ я ему.

— «Садись со мной», сказалъ онъ, «на лошади въ саняхъ все лучше, чмъ ногами работать».

Я слъ на сани и мы дохали до Спасо-Пископца. Узнавши, что здсь есть харчевня, гд и чай найдется, я предложилъ Леонтію Ивановичу (такъ звали крестьянина) пойдти со мной чайку напиться, на что онъ согласился.

— «Пойду, только лошадь на мсто поставлю», сказалъ онъ; «сей часъ пойду.»

Я вошелъ въ харчевню, которая помщалась въ двухъ комнатахъ и кухн, и въ которой никого не было, кром хозяина да еолового мальчика.

Я веллъ подать себ чаю.

— «На сколько человкъ прикажете?» спросилъ меня хозяинъ.

— На двухъ, отвчалъ я.

— «Чаю на двухъ, молодцы», проплъ хозяинъ.

Черезъ пять минуть пришелъ Леонтій Ивановичъ, а черезъ десять подали намъ чай, до того дурной, что я при всемъ моемъ уваженіи ко всякому чаю, никакъ не могъ выпить и одного стакана.

— Вода видно не хороша? сказалъ я Леонтію Ивановичу.

— «Нтъ кажись, ничего», отвчалъ онъ.

Я съ этимъ никакъ не могъ согласиться, и спросилъ хозяина, какую онъ воду налилъ?

— «Вода-то у васъ не совсмъ хороша, отвчалъ мн хозяинъ; для чаю вовсе негодится. А если къ тому еще прибавить прикажете, коли воды возьмешь изъ куба, полнишься самоваръ поставить, совсмъ пить нельзя: рыбой сильно отзываетъ».

— А ты какой налилъ?

— «Да для скорости изъ кубика», отвчалъ онъ.

— А можно самоварчикъ поставить?

— «Да я не зналъ, что вамъ не покажется; вотъ этимъ, сказалъ онъ, указывая на моего собесдника, что хочешь подай — все выпьютъ! А вамъ сейчасъ самоваръ нагрю».

— А что будетъ стоить? спросилъ я.

— «Цна та-же: десять копекъ съ двухъ, у насъ лишняго не берутъ».

Самоваръ былъ поставленъ. Леонтій Ивановичъ между тмъ занимался чайкомъ, не обращая вниманія на нашъ разговоръ, даже и тогда, когда до него рчь коснулась.

Я у него спросилъ: чмъ онъ занимается?

— «Мы ловцы,» отвчалъ онъ; «я просто зжу, а мой братъ ватаманомъ. Меньшимъ ватаманомъ, прибавилъ онъ, съ двойникомъ; а захоти: самъ двойникъ наберетъ».

Я сталъ спрашивать у него объ ихъ промыслахъ.

— «Про наши промыслы сказать кром хорошаго нечего: сами Апостолы были рыбарями, по нашему сказать, ловцами. Наши промыслы легкіе, веселые, особливо зимой, — гораздо хороши!»

— А змой у васъ рыбу не такъ ловятъ, какъ лтомъ? спросилъ я, чтобъ какъ нибудь вызвать его на разговоръ.

— «Зимній ловъ, само собою разумй, не лтній» началъ Леонтій Ивановичъ, «зимой скопляются тридцать два человка, а лтомъ въ двойник бываетъ всего на все только двадцать»,

Я, какъ самовидцъ, могъ поврить его разсказы, въ настоящее время, только про зимній ловъ; потому и сталъ спрашивать: какъ они зимой рыбу ловятъ?

— «Настоящіе ловцы зимніе, я говорю, въ два невода ловятъ: это двойники, началъ разсказывать Леонтій Ивановичъ, отъ времени до времени прихлебывая чаекъ, вотъ соберется народъ, человкъ двадцать ловцовъ, или тамъ тридцать, у кажинаго ловца шестнадцать сажень стей, а у кажинныхъ двухъ ловцовъ есть по лошади съ санями, со всею снастію, какъ запречь надлежитъ. Соберутся ловцы, человкъ двадцать, а больше станутъ собирать до тридцати одного ловца. Наберутся скоро: на это дло охотника много у насъ! Послй [12] того скопятся, да и спросятъ: „кому быть ватаманомъ“? — Положатъ на кого: на Ивана-ли Петрова, на едора-ли Васильева, вс къ тому едору Васильеву и идутъ. А коли случится тутъ едоръ Васильевъ, то тутъ же ему и объявится, коли же нтъ его на ту пору, съ ними идутъ къ нему на домъ. И выбираютъ они ватаманомъ ловца ловкаго, да и знамаго: надо кни (мотня, матка), снасти (веревки) въ долгъ взять. Ловцы сти сами вяжутъ, а то и купить не дорого: шестнадцать сажень стей можно взять за десять цлковыхъ; ну а кню всегда покупаютъ въ город; за пару кнй надо дать 300 рублей ассигнаціями, а дорога пенька — вс 100 цлковыхъ отдашь; да за снасти цлковыхъ 50. По этому самому и выбираютъ ватамана знамаго, чтобъ ему въ городъ все что надо въ долгъ дали. Приходятъ къ нему на домъ въ избу…. А тотъ едоръ Васильевъ сидитъ будто ничего и не знаетъ.

— „Что вамъ надо ребята“? скажетъ онъ, да скажеть онъ такъ сурово. „Зачмъ пришли?“

„А т ему въ отвтъ:- Такъ и такъ: насъ скопилось тридцать одинъ человкъ съ стьми и лошадьми: будь нашимъ большимъ ватаманомъ. А коли нтъ тридцати одного ловца; то скажутъ: Насъ собралось двадцать, тамъ что-ль, человкъ, али двадцать пять, остальныхъ самъ набери. Будь намъ ватаманомъ большимъ, безъ тебя намъ въ двойникахъ ходить не приходится.

„Тотъ, по обычаю, сперва на перво поломается: начнетъ говорить, что, «у меня де на то и разума не хватитъ, а безъ большаго разума, какъ я за такое дло возьмусь»? — Да это онъ такъ только разговоры разговариваетъ, поговоритъ, и станетъ у нихъ большимъ ватаманомъ. Тутъ большой ватаманъ спроситъ:

— «Кого же, мы ловцы, поставимъ малымъ ватаманомъ?»

«Ну т и положатъ, къ примру сказать, хоть на тебя, али тамъ на меня, али еще на кого; тотъ тоже отговаривается, да только поменьше, да и гораздо поменьше, пойдетъ въ малые ватаманы. Тамъ большій ватаманъ скажетъ:

— „Кому рльщикомъ быть?“

„Рльщикъ ватаману подручный, тоже большой человкъ, безъ рльщика ватаманъ водки не пьетъ. Выберутъ двухъ рльщиковъ, кажинному ватаману по рльщику, а кажинному ватаману и кажинному рльщику по пхарю, да еще четыре воротильщика, что воротъ ворочаютъ, а остальные просто ловцы. Ну, а когда не наберется тридцать два ловца, у кого есть сти да лошадь, нанимаютъ рублей за десять серебромъ въ зиму казаковъ — такъ у насъ зовутъ бездомныхъ работниковъ. Какъ только всхъ выберутъ, затопятъ (затеплятъ,) Богу свчку, помолятся Богу, поцлуютъ образъ-икону. Помолясь, и ни одинъ уже ловецъ не отойдетъ въ другой двойникъ, не моги до поры до времени слова сказать! Помолясь Богу и отстать нельзя: недаромъ Бога цловали! Помолясь Богу, сядутъ за столъ, выпьютъ винца (вино это и обдъ — большой ватаманъ покупаетъ, а посл съ добычи вычитаютъ). За столъ посадятъ большаго ватамана въ передній уголъ, а малый ватаманъ угощаетъ.“

— А жена большаго ватамана? перебилъ я.

„Той когда же? Отвчалъ Леонтій Ивановичъ: той въ пору успть подавать!… вотъ и скажетъ большой ватаманъ:

— „Ну ребята, собираться тогда-то, а пока надо невода, баломуты справить.“

„Вс уже и слушаютъ. Какъ прикажетъ ватаманъ, такъ и скопится къ нему нея братія невода сшивать. Кажинный принесетъ съ собою свою сть шестнадцать сажень, сошьютъ въ четыре крыла: по два крыла на неводъ. А большій ватаманъ, человкъ бывалый, выбираетъ день легкій, глаза, да и дурнаго дла боится. Случается ватаманъ и самъ на т дла ходокъ, тотъ самъ перехитритъ; если же плохъ — дожидается пока главные дльцы на озеро подутъ; а то такъ сдлаетъ: будешь съ нимъ бокъ о бокъ ловить — у него тоня въ триста рублей и больше, а ты на рубль серебра! А то и того хуже, грязи захватишь, весь день провозишься, бываетъ — пробьешься и двое сутокъ“.

— Скажи пожалуста, Леонтій Ивановичъ, спросилъ я, какъ это грязи захватишь?

— „А эта грязь бываетъ, ваше степенство, когда ледъ неблагополучно станетъ: въ большіе втры станетъ озеро, длаются бугры льду съ газу и борютъ невода, такъ бываетъ, что невода ночуютъ подо льдомъ: назадъ вытягиваютъ, а то сперва вытянутъ одно крыло, а посл другое“.

— Ну а, выбравши день, у кого собираются? спросилъ я. Да и когда же день тотъ назначаютъ?

— „А назначаютъ тотъ день у насъ зимніе ловцы, какъ только озеро станетъ, продолжалъ Леонтій Ивановичъ; вс сходятся къ большому ватаману, затопятъ свчу, выпьютъ винца, пообдаютъ, все тмъ же порядкомъ, какъ и прежде, и съ того часу ватаманъ большой полный хозяинъ, хоть до полусмерти убьетъ кого: никто до поры до времени не смй слова оказать. Пообдаютъ и подутъ на озеро. Въ этотъ день они только одну тоню исдлаютъ: своего счастья попытать; да и рыбу ту не продаютъ, сами съдятъ. Посл того уже ватаманъ скажетъ день, въ который скопляться на настоящій ловъ. Соберутся и подутъ. Закинутъ тоню, вынутъ. Большой ватаманъ сказано всему хозяинъ: вынуть тоню, онъ и скажетъ мокряку, за сколько ее рыбакамъ, отдавать; мокрякъ и не сметъ ее дешевле опустить.“

— Мокрякъ кто такой? спросилъ я моего разскащика.

— „А мокрякъ изъ нихъ же бываетъ, по очереди, отвчалъ онъ. «Нынче одинъ мокрякъ, завтра другой, вс бываютъ, окром ватамановъ и рльщиковъ; для того, нельзя имъ у себя денегъ держать. Какъ скажетъ ватаманъ мокряку цну, тотъ дешевле не можетъ продать, дороже — лучше для всей братіи, — дороже — продавай» А коли рыбаки ватаманской цны не дадутъ: мокрякъ ночь ночуй, не дадутъ на другой день — другую: на третій день только съ озера можно эту рыбу свезти. Самъ ватаманъ не можетъ: отъ того что…. ну, да это посл. Вотъ какъ мокрякъ продастъ рыбу, деньги возьметъ у рыбаковъ, и пойдетъ къ братіи на другую тоню. Другую тоню, если бываетъ, онъ же продаетъ; сколько тонь закинутъ въ тотъ день — во всхъ онъ мокрякъ и вс деньги себ подъ сохранъ беретъ. Ватаманъ себ ни гроша не оставляетъ. Даромъ хоть отдавай всю, пока ватаманомъ, — никто слова сказать не скажетъ, только денегъ брать не можетъ.