Чтение онлайн

Читатель вправе задать вопрос: а из кого же состояла так называемая «активная» часть эмиграции?

В иностранных кругах, а отчасти и среди отдельных советских людей в довоенные годы имел хождение миф, будто вся эта эмиграция вообще состояла из «князей, графов, сановников, банкиров и помещиков». Едва ли нужно говорить, что подобные представления — совершенный примитивизм. Все перечисленные лица не составляли и одного процента эмиграции.

Но с другой стороны, нельзя отрицать и того факта, что численное соотношение представителей различных классов и социальных прослоек было в эмиграции не таким, каким оно было в дореволюционной России. Процент рабочих, крестьян и мелких ремесленников среди эмигрантов был совершенно ничтожен. Основная масса «активной» эмиграции состояла из белых офицеров, недоучившихся студентов, мелких и средних чиновников, старых царских офицеров, дворян, торговцев, мелких промышленников и некоторого количества лиц интеллигентных профессий.

Верхушка «активной» части эмиграции была представлена в послереволюционные годы обанкротившимися лидерами бывших политических партий; бывшими редакторами газет; бывшими полководцами, растерявшими свои армии и своих подчинённых; бывшими промышленниками, фабрикантами и финансистами, лишёнными фабрик, торговых предприятий и банков; бывшими сановными вельможами, мечтавшими о возрождении самодержавного царского строя. Далее шли всякие претенденты на царский престол — «фюреры», «вожди» и «вождики» всех калибров, всякого рода «главы» новых партий и группировок, выскочки, ловкачи, политические шарлатаны, авантюристы, невропаты и психопаты, новоявленные истерические «орлеанские девы» и просто пройдохи и чуть ли не уголовные преступники. Все они шумели, кричали, бранились, умоляли, обещали, угрожали…

Довольно трудно полностью перечислить все нюансы антисоветской политической мысли, царившей в 1917–1941 годах в эмиграции. Невозможно также перечислить все партии, союзы, общества, группировки и другие эмигрантские организации, исчислявшиеся сотнями. Многие из них внезапно появлялись на эмигрантской политической арене и столь же внезапно таяли и исчезали. Другие обнаруживали необыкновенную живучесть, несмотря на давно поблекшие лозунги и покрывшееся плесенью и пылью содержание. Одни — вроде пресловутого РОВСа — насчитывали в своих рядах десятки тысяч членов, в других их числилось каких-нибудь три-четыре десятка, вроде, например, анекдотического Общества ревнителей памяти государя императора Николая II или какого-нибудь Общества бывших воспитанников пензенской гимназии.

В оценке русской послереволюционной эмиграции часто делают ещё одну существенную ошибку, а именно считают, что эмиграция представляла собою сплочённую монолитную массу. Это — величайшее заблуждение. Общего в «активной» эмиграции было только одно: её антисоветское настроение. В остальном эта расплывчатая, аморфная масса потерявших прежнее положение, озлобленных, с надломленной волей и уязвлённым самолюбием людей была полна внутренних противоречий и раздиралась постоянной междоусобной борьбой, переходившей в бешеную грызню. Взаимная грызня представляла собою характернейшую черту её жизни. Время от времени иностранцы, входившие по какому-либо поводу в контакт с эмигрантской массой, задавали эмигрантам вопрос:

— С кем же, собственно говоря, вы ведёте борьбу — с Советской властью или друг с другом?

Несмотря на обилие нюансов эмигрантской политической мысли, всю «активную» часть эмиграции можно было бы условно разбить на две основные составные части: правый сектор и «левый» сектор.

Трудно передать ту бешеную ненависть, которую питали люди этих двух категорий по отношению друг к другу, и те взаимные проклятия, которыми они осыпали друг друга.

Вот, схематично, образ мыслей правых: «Это вы, проклятые и слюнявые российские интеллигенты, устроили нам «всё это»! Это вы десятками лет просвещали народ, натравливали его на законного царя, расчистили путь революции и подготовили торжество хама! Вы погибли сами — и это очень хорошо, вы этого заслужили. Но вы погубили всю Россию. Этого вам русский народ не простит и никогда не забудет…»

Кто, когда и при каких обстоятельствах дал им право говорить от имени русского народа, правые, конечно, не уточняли.

«Слева» в ответ им неслось: «Это ваша вина, тупоголовые бюрократы и царские дармоеды! Если бы вы вовремя послушались нас и осторожно спускали бы Россию «на тормозах», то никакой революции не было бы! Вы погибли — это отлично, лучшего и желать нельзя. Но вы погубили Россию и русский народ! История назовёт вас истинными виновниками «всего этого»».

За исключением крайних монархических группировок, правая половина эмиграции включала в себя все те элементы, которые в построении своего воздушного замка «будущей России» не заостряли вопроса о форме правления и о той власти, которая «придёт на смену большевикам». Люди эти желали только одного: падения Советской власти, а что будет дальше — задумывались не слишком много. Они были реставраторами, но реставрировать собирались только капиталистический строй, вне которого они не мыслили себе «будущей России».

Старые кадровые офицеры царской армии, дворяне и представители чиновного мира, конечно, больше тяготели к монархии, которая обеспечивала им привилегированное положение в обществе. Офицерам военного времени, составлявшим ядро РОВСа, и части сильно поправевшей за годы революции и гражданской войны интеллигенции, наоборот, больше импонировала фигура некоронованного «вождя», который, по их мнению, чаяниям и вожделениям, рано или поздно въедет на белом коне в Москву, воздвигнет тысячи виселиц и перевешает всех, кого они считают «врагами народа». После этого начнётся построение «будущей России» и сами собою потекут молочные реки в кисельных берегах.

Этот правый сектор эмиграции ненавидел самой лютой ненавистью всех тех, кто «расчистил путь большевизму» и кто, будучи в эмиграции, не был склонен верить ни в «законного царя» ни в «вождя на белом коне». Всё, что не умещалось в эту веру, почиталось ими керенщиной. Имя Керенского они не могли произносить без скрежета зубовного. В газетах, брошюрах, листовках, мемуарах осыпали его ругательствами и проклятиями. С их точки зрения, именно Керенский и все «слюнявые интеллигенты» виновны «во всём». Под этим «во всём» они подразумевали Октябрьскую революцию и утерю ими своего привилегированного положения.

Победу Октябрьской революции они объясняли тем, что у Временного правительства в те дни не хватило нескольких батальонов и батарей. А не хватило их потому, что «Керенский прошляпил». Располагай он этими батальонами и батареями, никакой революции и не было бы. Просто и ясно.

Эта часть эмиграции читала преимущественно ежедневную газету «Возрождение», выходившую в Париже и издававшуюся миллионером-нефтяником Гукасяном (или, как его чаще звали, Гукасовым). Газета была выразительницей так называемого «умеренного» течения правого сектора. Редактором её был в первые годы П.Б. Струве, бывший «легальный марксист», опрометью убежавший задолго до гражданской войны с позиций всякого марксизма, хотя бы и легального. Через несколько лет, после конфликта с Гукасовым, он был уволен этим полновластным хозяином газеты с должности редактора. Его сменил некий Семёнов, оставшийся редактором вплоть до прекращения её существования в 1940 году.

Газета «Возрождение» была довольно живучей. Просуществовала она 15 или 16 лет и имела большой круг постоянных читателей, главным образом среди правого сектора. Монархической пропаганды в прямом смысле она не вела, хотя о павшем строе говорила в почтительном тоне. Издателю и окружавшей его группе бывших крупных промышленников и финансистов было совершенно безразлично, какой образ правления будет в «будущей России» — монархический или республиканский. Важно было лишь одно: смести с лица земли ненавистный им социалистический строй и вновь занять в «будущей России», реставрированной на капиталистический лад, утраченное ими положение.

Изо дня в день на протяжении 15 лет со страниц газеты сыпались обещания скорого падения Советской власти. Делались ставки то на «крестьянское восстание», то на ближайший «переворот», который завтра совершит Красная Армия, то на неминуемый финансовый и экономический крах, который вот-вот произойдёт в СССР, то на вмешательство «международных сил» и на возможность войны, которая положит конец «затянувшемуся пребыванию большевиков у власти».

Учёные-экономисты с цифрами в руках доказывали, что пятилетка провалилась. Военные специалисты приводили «точные» данные, что Красная Армия не в состоянии вести никакой войны и способна лишь на парады да на разные показные трюки. Политические мудрецы каркали, что после смерти Ленина высший партийный аппарат неуклонно идёт к развалу. Одним словом, прочитав любой номер «Возрождения», эмигрант-читатель вполне закономерно мог начать укладывать свои чемоданы и готовиться к возвращению в «освобождённую от большевиков Россию».