Чтение онлайн

тоже большой: ему опять два ружья нужно.

Шоркунчик и церковный староста были прямо-таки подавлены, когда Проигрыш

облюбовал для себя двуствольную дробовку и четырехзарядную – «волков бить» – винтовку,

а для Степана хоть и одноствольную, но хорошую дробовку и однозарядную винтовку.

В ружьях Иван Максимович знал толк. Внимательно осмотрев затвор, заглянув в дуло, он

уже мог поручиться, что ружья – правильные ружья, без изъянов. Но надо же было показать

Шоркунчику и всем остальным, что он прекрасный стрелок.

– Опробовать можно ружья? – спросил он у продавца.

Тот молча подал все, что требовалось для стрельбы.

И вот Проигрыш, окружённый толпой любопытных русских мальчишек, не выходит, а

выплывает из лавки вместе с Фёдором Фёдоровичем, с Шоркунчиком, церковным старостой,

Николой и Степаном. На лице его широченнейшая улыбка. В руках – четыре ружья.

Никола торопливо отмеривает 50 шагов и устанавливает мишень – клочок газеты,

привязанной к концу хорея.

– Из которого наперёд стрелять? – спрашивает Проигрыш то ли сам у себя, то ли у

окружающих.

– Какое тебе любее всех, из того и пали наперёд, – угодливо тарахтит Шоркунчик.

Николай зубоскалит:

– Лупи из всех сразу, как можешь!

Громко хохочет Проигрыш. Перебирает в руках ружья, не зная, на каком же остановить

свой выбор. Хочется ему всех удивить меткостью своей стрельбы. И все ружья как будто бы

правильные. Однако мало ли чего не бывает?

Хохочет Проигрыш, а сам волнуется. Вдруг подведёт первое ружье! Засмеют в тундре!

Наконец, его увлекает мысль – выпустить из четырехзарядной винтовки пулю за пулей так,

чтобы каждая попала не в бумажку, а в самый хорей. Остановившись на этом решении, он

крикнул Николе:

– Отнеси хорей еще шагов на двадцать – винтовку наперед опробую.

Никола быстро выполнил просьбу и сам отошел в сторону. Проигрыш встал на одно

колено и крикнул Николе:

– Буду в самый кончик хорея попадать!

– В меня только не попади вместо хорея, – сострил Николай, ухмыльнувшись.

Долго целился Иван Максимович. Руки у него дрожали от волнения. Всем уже стало

казаться – струсит Проигрыш и, чтобы не осрамиться, откажется от попадания в хорей, – как

хлопнул выстрел.

Никола метнулся к хорею:

– Есть!..

Возгласы удивления – «вот это ружьё!» – налили каждый мускул Ивана Максимовича

уверенностью.

– Теперь каждая пуля на вершок пониже другой пойдёт! – хвастливо выкрикнул он и

одну за другой выпустил оставшиеся в патроннике пули.

– Как по-писаному! – сообщил Никола, подскочивший к хорею.

– Иначе у Ивана Максимовича и быть не могло, – заюлил Шоркунчик. – Кто не знает в

тундрах, что Иван Максимович первейший стрелок?

Опьяненный похвалами, Проигрыш, как во сне, опробовал остальные ружья и поплыл в

лавку для окончательного расчёта.

Получив на руки больше 200 рублей наличными и увязав купленное на санях, он хотел

ехать к себе в чум. Но тут опять подскочил Шоркунчик:

– Неужели так-таки уедешь, ко мне не зайдешь чайку попить? Обидишь, кровно

обидишь, Иван Максимович! Прямо на олешках да со всей семьёй и приезжай ко мне. До

чума-то, поди, далеконько ехать, а прогреетесь чайком – глядишь, и не заметите, как доедете.

– Ладно, ладно. Заедем. Ладно.

– Да нет, уж тебя подожду, Иван Максимович. Ты уж прости: не заехал ты сразу ко мне и

не верю я тебе. Пока сам тебя до дому не довезу, не поверю теперь, что ты будешь у меня.

Смеётся Проигрыш. Приятные мысли бродят у него в голове. Так вот и хочется с кем-

нибудь ещё поговорить о том же, о чём говорил с Евстохием. У других спросить хочется,

правда ли всё это? У Шоркунчика, пожалуй, не худо спросить про такие дела, он, наверное,

всё знает: недаром сам недавно на другой женился.

К дому Шоркунчика двигался Иван Максимович, окруженный своего рода почётным

караулом: слева от него семенил Шоркунчик, то и дело сыпавший словами, справа грузно

шагал рыжебородый староста, а сзади, вытягивая шею, гусиным шагом шёл Никола.

Столько радушия, столько внимательности проявил Шоркунчик во время чаепития, что

Иван Максимович совсем потерял голову. Раньше он частенько сомневался в дружбе

Шоркунчика. Подозревал, что тот с ним водит дружбу только из-за игры в карты. На этот раз

Шоркунчик не мог рассчитывать на выигрыш шкурок (Проигрыш всё-таки подозревал, что

шкурки попадают Шоркунчику) и всё же оказался таким внимательным, любезным

хозяином.

«Нет, хороший человек Шоркунчик, – думает Иван Максимович. – Надо с ним

посоветоваться».

С трудом дождался Проигрыш конца чаепития. И сразу же, как встал из-за стола

Шоркунчик, сказал ему:

– Слово одно тебе сказать надо бы.

– Да хоть не одну тысячу, золотой мой! – встрепенулся Шоркунчик. – Говори, что надо?

Всё сделаю, что только в силах.

Потупил глаза Иван Максимович.

– Один на один надо бы сказать.

Шоркунчик переглянулся со старостой.

– Да тут все свои люди, Иван Максимович. В чём стеснение?

– На одиночку с тобой надо, – упрямо повторил Проигрыш.

Руками развел Шоркунчик.

– Ну, гости дорогие, извините. Покину вас на минутку, потому – надо человеку услужить.

И ушёл с Проигрышем в ту комнату, в которой столько раз и всегда неудачно играл Иван

Максимович, зашептал там в ухо гостю, сделав сочувственное лицо:

– Что, золотой мой, приключилось? Беда какая, горюшко накатилось?

Шепотом и Проигрыш начал ему выкладывать свои сомнения-заботы.

– С бабой своей расходиться задумал я. Тебя спросить хочу, кому парня присудят – ей али

мне?

Шоркунчик сложил губы бантиком, нахмурил брови. Помолчал.

– Серьёзное дело затеваешь, Иван Максимович. Ну, прямо скажу, пропащее дело!