Чтение онлайн

Воскресенье, 30 августа. Как сдержанна официальная телеграмма! Сражаются в Гизе, под Ла-Фер. Лион спокоен, но очень мрачен; кажется, что население не отдает себе ясного отчета в серьезности событий. Какая разница между оживлением во время мобилизации и трагическим молчанием теперь, когда война мало-помалу открывает свой ужасный лик. Несмотря на отсутствие новостей, маневр немцев представляется мне ясным: 1) выйти в долину Уазы по дороге вторжения – Льеж, Намюр, Шарлеруа, Монс, Валансьенн, Сен-Кантен, Ла-Фер, Компьен; 2) выйти в долину Эны.

Интендантство сообщило мне размеры запасов, которые лионские торговцы должны обеспечить для нужд укрепленного района: 30 тысяч центнеров муки, 50 тысяч центнеров зерна, 22 тысячи гектолитров вина, 10 тысяч центнеров соломы и т. д.

31 августа. Уже имеется по меньшей мере 6 тысяч раненых. Мне предложено организовать муниципальные госпитали, помимо уже существующих. Наши мастерские (ouvroirs) выпускают спальные мешки и соломенные тюфяки. Город будет получать 2 франка 50 сантимов на каждого больного в день.

Похоронное извещение о Сирилле, солдате второго класса 42-го пехотного полка (улица Вьен, д. № 44).

Официальное телеграфное сообщение: успешные действия наступающего немецкого фланга вынуждают нас отходить.

Заседание совета. Семь человек на трибуне для публики.

Убит Верле-Аню, командир 13-го егерского батальона.

Вторник, 1 сентября. Столовые общественного питания обошлись нам с 4 по 31 августа в 136 тысяч франков. Из предместья Парижа приехали 600 рабочих, сопровождавших часть персонала и имущества завода Шалэ-Мёдона; мне придется их разместить.

Вчера вечером общественное мнение было взбудоражено; слух, что германская армия отрезана, держался так упорно, что толпа до полуночи ждала под моими окнами его подтверждения.

Солдат Фавье из 371-го пехотного полка (улица Дижон, д. № 35) пропал без вести в бою под Мюлузом в ночь с 9 на 10 августа. Как сообщает сегодня официальная телеграмма, наши войска отступили частично к югу и частично к юго-западу; враг «временно» остановлен в районе Ретеля.

2 сентября. Один из германских кавалерийских корпусов продвинулся до рубежа Суассон – Анизи-ле-Шато.

Четверг, 3 сентября. С раннего утра мы узнаем об отъезде правительства и о его воззвании [16] . Как это воспримет Лион? Новость всех ошеломила – таково было, как мне кажется, первое впечатление. Множество полученных мной писем говорит о том, что под внешним спокойствием скрывается сильное возбуждение умов; жалуются, что слишком много солдат остается в городе. Лион мрачен. Генерал Пурадье-Дютей, отстраненный от командования, возвращается из Парижа чрезвычайно огорченный тем, что генерал По оказался там тоже без должности.

19 августа в Гюнсбахе были убиты стрелок Кутюрье (улица Дуаенне, д. № 46) и стрелок Бенуа Гонтар (улица Нейре, д. № 13). Солдат Луи Перрен из 333-го пехотного полка (улица Дезире, д. № 19) скончался в госпитале французских женщин Дижона.

Собрание в ратуше по поводу расширения больничных организаций. Предполагалось вначале, что 14-й район будет служить эвакуационным каналом. С 18 августа он стал центром распределения; поднявшаяся волна эвакуации еще не остановлена. Верхняя Савойя закрыта в качестве нейтральной зоны. Без промедления организуются многочисленные муниципальные госпитали.

Предпринимаются попытки наладить справочное бюро о раненых.

Пятница, 4 сентября. Правительство запросило мое мнение по поводу пользы конференций в Лионе; в случае надобности кто-нибудь из членов кабинета принял бы в них участие. Я. ответил отрицательно: общественное мнение желает прежде всего, чтобы правительство выполняло свои прямые функции. К нам прибывают беженцы из Парижа; в общем они очень растеряны. Визит сенатора Пьера Бодена; он сообщил мне, что решено не оборонять Париж; он видел генерала Галлиени, который твердо решил сделать все возможное; он верит в хладнокровие Жоффра. Он рассказал мне о героической смерти Пьера Гужона: дважды раненный, он продолжал идти вперед и был сражен пулей в голову.

Морель Филибер из 235-го полка (улица Мольера, д. № 67) убит под Монтрё 13 августа.

Визит председателя и директора компании «Париж – Лион – Средиземное море». Они приехали разместиться в Лионе, масса людей из их персонала прибывает из захваченных немцами районов; по их словам, немцы подвергли бомбардировке Шато-Тьерри и, возможно, Шалон-на-Марне. Управление военных заводов также переводится в Лион.

В 18 часов мне нанес визит генерал Джузеппе Гарибальди, капитан Риччиотти Гарибальди, младший лейтенант Бруно Гарибальди и профессор Карло Эмилио Бацци; они просят меня устроить им встречу с правительством; они хотят поступить в армию (впоследствии, утром 26 декабря, Бруно Гарибальди был убит в Аргоннах, в лесу Грюери; Бацци был ранен).

Суббота, 5 сентября. На сегодняшний день мы имеем уже около 17 тысяч раненых, эвакуированных в Лион; смертельных случаев мало. Скоро откроются вновь организованные муниципальные госпитали.

Согласно официальному телеграфному сообщению от 5 сентября, противник будто бы собирается пренебречь Парижем, дабы попытаться осуществить обходный маневр; он достиг Ла-Ферте-су-Жуар, обошел Реймс и продвигается вдоль Аргонн. Мобеж подвергся жестокой бомбардировке. Отмечают победу русских под Лембергом [17] .

«Ле Журналь» обосновывается в Лионе; меня только что информировал об этом Эжен Лемер; он сообщил мне, что Ретель и Компьенский лес были сожжены.

Воскресенье, 6 сентября. Согласно официальному сообщению, обходное движение врага как будто предотвращено. В Лондоне правительства Великобритании, Франции и России обязались не заключать сепаратного мира.

Понедельник, 7 сентября. Сегодня в главной квартире в Нёв-Мезон генерал Кастельно упомянул в приказе по 2-й армии лионца Вуатюре, «ефрейтора 2-го драгунского полка, который во время сражения 29 августа 1914 года проявил необыкновенную смелость в разведке. Смертельно раненный разрывом снаряда, он показал пример изумительного мужества, воскликнув: «Да здравствует Франция! Я счастлив, что умираю за нее!» Он умер с «Марсельезой» на устах.

Меня навестил г-н Жюль Камбон [18] . То, что он рассказал для печати, составляет лишь малую часть его злоключений. Его сначала направили в Австрию, куда он отказался ехать; ему стоило большого труда не допустить осмотра своего багажа. У него сложилось впечатление, что его хотели задержать так же, как его военного атташе. Женщины, ехавшие с ним, значительно меньше пострадали от грубости солдат, чем от немок из Красного Креста, проявивших неимоверную лютость. По его мнению, император несет ответственность за войну, но народ ее также желает. Германия хотела бы аннексировать все наши колонии. В Лондоне г-н Жюль Камбон видел одного министра. Англия будет бороться до конца; она просит Францию сыграть ту роль, которую сыграла Испания для Наполеона [19] , и отступать, если потребуется, до Биаррица. «Русская перина ничего не боится».