Чтение онлайн

И еще раз Франция, привыкшая мыслить мировыми категориями, что она доказала, провозгласив Декларацию прав человека, столкнулась с эмпирическим, прогрессивным и индуктивным мышлением англичан.

В тот же день, когда говорил г-н Остин Чемберлен, от имени Франции выступил г-н Бриан; он напомнил о том «почти неописуемом восторге», который охватил все сорок семь наций, представленных на Ассамблее, когда они рекомендовали протокол разным правительствам. «Я не думаю, – остроумно заметил он, – что, устанавливая на здании громоотводы, можко вызвать грозу». Он доказывал, что решительные действия Лиги наций были лучшим средством привлечь к ней те государства, которые в нее еще не входили. Он утверждал, что Лига не может заявлять о своем бессилии предотвратить войну, если только она не хочет вынести себе приговор. Нужно было обсуждать и усовершенствовать протокол, но не надо было его отвергать. В заключение г-н Бриан зачитал декларацию, в которой французское правительство заявляло о своей верности обязательному арбитражу, международной солидарности и провозглашало, что настало время для распространения принципов частного права на международные отношения. Чтобы достигнуть подобного поистине огромного результата, нужно было нечто большее, чем преходящий энтузиазм на словах: нужны были и горячая воля, и ощущение того, что настало время открыть новую эру и что по сравнению с этим трудности в достижении цели, вполне очевидные, не идут ни в какое сравнение с результатами, которых можно достичь. Нации, согласившиеся в силу статьи 16 Устава с принципом санкций, уже отступали перед последствиями своей смелости. Старая рутина, старая бюрократия возмущались. Франция соглашалась на улучшение протокола, лишь бы не отказывались от его намерений. Протокол погибал под бременем похвал. В Женеве не хоронят, здесь бальзамируют.

Г-н Шалойя от имени Италии присоединился к критике Великобритании и согласился с системой специальных соглашений. Япония попросила отсрочки для дополнительного изучения. Г-н Гиманс, подписавший протокол от имени Бельгии, присоединился к г-ну Шалойя. Последним взял слово г-н Гуани, представитель Уругвая, – он оказался наиболее стойким в своей вере в необходимость установления международного правосудия. «Мое правительство, – заявил он, – намерено остаться верным своим традициям и общественному мнению, господствующему в нашей стране, и еще раз заявляет здесь, что Женевский протокол, даже в том случае, если некоторые его статьи будут подвергнуты изменениям, представляет по своим основным принципам международную систему организованного мира, наиболее полную систему, которую народы смогут отныне использовать для упрочения своей безопасности и осуществления своего материального и морального разоружения, дабы положить начало новой эре согласия и счастья для человечества».

Докладчик г-н Бенеш опроверг главные возражения г-на Чемберлена, выступив в защиту протокола и обязательного арбитража, отметил прогресс, который представляет новый проект по сравнению с Уставом, и энергично и справедливо протестовал против теории, согласно которой предложенный текст отводил слишком большую роль военным санкциям. «Мы уточняем эти санкции, – говорил он. – Это так, но мы расширяем арбитраж, и разве ваши специальные соглашения обойдутся без военных санкций?» Учитывая мнение Совета, г-н Бенеш провел решение отложить до следующей Ассамблеи обсуждение заслушанных деклараций. С предвидением, которое грядущие события подтвердили столь ужасным образом, он говорил о том, как опасно оставлять Европу без точных гарантий после всех потрясений, которые были порождены договорами. «Я позволю себе, – сказал он, – указать на факты, значение которых мне кажется, так сказать, пророческим для будущего. Война разрушила в центре и на востоке Европы четыре больших империи, смела старые границы, породила десятки новых государств, низвергла династии, привела к социальным потрясениям, нарушила пути сообщения, денежные системы, выкорчевала господствующие классы и привела к невероятному скрещиванию и столкновению интересов различных государств, наций и классов. Война противопоставила в этих районах одни нации другим и создала проблемы невиданной сложности. Начиная с Финляндии на севере, (затем Балтийские республики, Польша и Германия, Чехословакия и Австрия, долина Дуная) и вплоть до Константинополя и Греции на юге – вот перед вами области, где могут возникнуть тысячи конфликтов, которые могут начаться сегодня с убийства пограничника или сорванного и растоптанного флага, а завтра легко превратиться в опустошительную войну». От имени всех этих стран г-н Бенеш требовал обязательного арбитража и принятия протокола. Он видел далеко. Если бы обязательный арбитраж был установлен до Судетского дела, достаточно было бы пустить его в ход – и не было бы необходимости во вмешательстве г-на Ренсимена.

Протокол был похоронен. Не оставалось ничего другого, как извлечь хотя бы что-нибудь из специального пакта, предложенного Германией, рекомендованного Остином Чемберленом и в принципе принятого Италией и Бельгией. Я встретился с Брианом 16 марта 1925 года. Он дополнил те сведения, которые я получил по административным каналам. Гиманс благоприятно относился к подписанию пакта безопасности Германией, но в два этапа, после предварительного соглашения между союзниками. Бенеш рассуждал, как всегда, «вполне здраво» и выразил доверие нашей инициативе. Что касается вопроса о польских границах, то Чемберлен допускал, что Великобритания могла бы взять на себя обязательства по Версальскому договору; он заявил, что его связывает британское общественное мнение, мало симпатизирующее Польше, несмотря на усилия варшавского правительства урегулировать с Лондоном вопрос о подводных лодках. У Бриана создалось общее впечатление, что отныне Франция является единственным оплотом Лиги наций. Мы пришли к соглашению: 1) что Франция не могла согласиться на перенесение в Соединенные Штаты конференции по разоружению (это была, по всей видимости, мысль лорда Бальфура) и что она должна в этом вопросе защищать права Лиги наций; 2) относительно вступления Германии в Лигу наций без всяких предварительных переговоров с ней. Я вынес из беседы впечатление, что нам необходимо во всех этих дискуссиях склонить на свою сторону Японию.

В тот же день я совещался с 15 до 16 часов 30 минут с г-ном Остином Чемберленом. Я убедился в том, что его, как мне уже говорил Бриан, сильно утомила агитация, проводимая поляками. Он имел объяснение со Скржинским. «У нас, конечно, – сказал он мне, – меньше причин защищать Польшу, чем у вас, связанных с ней специальным договором. И все же я пытаюсь стать на ее точку зрения, смотреть с польской колокольни. Я полагаю, что Варшава была бы не права, пытаясь воспрепятствовать поискам формулы, способной удовлетворить ее. Я объяснил Скржинскому, что гарантийный пакт, обеспечивающий Польшу со стороны Германии, позволил бы ей лучше следить за своими интересами, в том что касается России, и что усиление безопасности Франции усилило бы и ее собственную безопасность». Я снова указал, что Франция разочарована отношением к протоколу. Остин Чемберлен понимал это и не оставался к этому равнодушным. Мое главное усилие было направлено на то, чтобы доказать необходимость заключения франко-английского соглашения по поводу вступления Германии в Лигу наций до какого-либо гарантийного пакта. Оказалось, что мы придерживаемся в этом вопросе одного мнения. Я подытожил нашу беседу формулой, которую Остин Чемберлен принял: «Вступление Германии в Лигу наций может не быть предварительным условием; оно должно быть основным условием пакта безопасности». «Я уже телеграфировал в Женеву, – сказал мне Чемберлен, – лорду д'Абернону соответствующие инструкции». Затем я стал настаивать на предложении, которое я уже однажды делал ему, о возможном сближении предполагаемого пакта пяти с англо-франко-бельгийским пактом, на который мы надеялись. «Я согласен, – сказал он мне, – с процедурой, которая предполагает достижение соглашения сначала между союзниками, не ставя, однако, своей подписи. Нам, несомненно, нужно подвергнуть вопрос углубленному рассмотрению сначала между собой. Эти поиски не лишают нас права давать непосредственные поручения нашим послам по делам, имеющим для нас специальный интерес».

Г-н Остин Чемберлен заявил мне, что Италия откажется присоединиться к англо-франко-бельгийскому пакту, даже если ее пригласят в нем участвовать. «Она мне дала знать, что согласна со мной», – сказал он мне. «Она мне дала, – ответил я, – совершенно такое же заверение». Чемберлен рассмеялся.

Что касается Австрии, то г-н Чемберлен высказался за то, чтобы не ослаблять Версальский и другие договоры. Он надеется, что по этому вопросу не будет затруднений. Я изложил ему свое мнение о созыве конференции по разоружению в Соединенных Штатах. Чемберлен уже беседовал о ней с Келлогом, сведя, впрочем, этот проект к возможной морской конференции. К ней он относится благоприятно. Я энергично подчеркнул предубеждение Франции против подобной конференции после неудачи протокола. «Франция, – заявил я ему, – останется верной Лиге наций и ее программе». Именно по этому пункту было труднее всего разговаривать, и именно здесь Чемберлен проявил наибольшее упорство. Я не мог согласиться с его мнением; он сказал мне, что понимает мою точку зрения. «Я даже спрашиваю себя, – сказал он мне, – не придется ли мне, считаясь с вашим мнением, пересмотреть свое согласие».

Я попросил уточнить вопрос об эвентуальном соглашении с Германией. «Будет ли поставлен вопрос о Рейне? Мы не уступим, если речь пойдет о статьях 428 и 429. Будут ли от нас требовать отказа от них?» – «Нет», – ответил мне Чемберлен. И он напомнил мне, что Штреземан сказал д'Абернону: «Это не является условием пакта пяти». Я настаивал на существенном значении этого замечания.

В заключение г-н Чемберлен советовался со мной относительно опубликования отчета межсоюзнической комиссии. Этого требует английская оппозиция. Я предложил частичную публикацию, сообщение, сделанное в подходящий момент и в форме, которую могли бы обсудить между собой генерал Уэлч и генерал Вошоп. Г-н Чемберлен согласился.

После этой беседы с британским министром я в тот же понедельник, 16 марта, принял в 17 часов 45 минут г-на Бенеша. Он следующим образом резюмировал то, что знал о положении. 1) Протокол. Хотя Англия, несомненно, отказалась, мы хорошо сделали, что выступили в его защиту, чтобы использовать его в качестве тактического средства. 2) Пакт пяти, или Западный пакт. Чемберлен объяснил Бенешу, почему он к нему присоединяется, и причины, по которым он не хочет брать на себя прямых обязательств в отношении границ Польши. Бенеш не знал основного содержания меморандума; я ему рассказал о нем и изложил французскую точку зрения. Он не возражал против идеи пакта пяти, но хотел бы в случае надобности ознакомиться с текстом. Он полагает, что любое усиление французской безопасности будет выгодным для его собственной страны. Но каждый новый пакт должен основываться на существующих договорах, то есть на Версальском договоре. Следовательно, он не должен содержать ни явно, ни скрыто, ни косвенно чего-либо, что позволило бы Германии думать, что в силу Западного пакта у нее будут развязаны руки в Центральной и Восточной Европе.

Я заявил о своем полном согласии с ним в этом пункте. «Иначе было бы нарушено европейское равновесие».

Кроме того, следует сохранить настоящее положение Австрии. Я объяснил своему собеседнику, как мы отстаивали эту точку зрения, но попросил его помочь нам заставить принять эту концепцию, действуя прямо или косвенно в этом смысле. «Если допустить аннексию Австрии, – сказал мне Бенеш, – это приведет к войне».

Мы оба также считали необходимым, чтобы принятие Германии в Лигу наций предшествовало пакту. Я сообщил ему также формулу, на которой мы договорились с Чемберленом: «Не предварительное, но основное условие».

Бенеш просил, чтобы не упоминали специально статью 19 [97] , так как это могло бы расположить в пользу немцев. Он готов подписать с Германией договор об арбитраже на основе существующих договоров. Он, как мне кажется, думает, что если бы было подписано известное количество договоров об арбитраже, как это предполагает, по-видимому, германский меморандум, то их можно было бы соединить вместе и передать в Лигу наций, что и привело бы нас в известной мере к протоколу. Вообще говоря, он желал бы избегнуть любой формулы, которая позволила бы думать, что Версальский договор менее действителен на Востоке, чем на Западе. Это дало бы возможность поставить вопрос о Трианонском и Нейиском [98] договорах, о Виленской проблеме и т. д. …В общем Бенеш – сторонник пакта пяти, лишь бы он не обусловливал ни малейшего отхода от Версальского договора и от Устава. «В общем, – сказал я ему, – вы не хотите создавать затруднений для Франции, лишь бы она не создавала их для вас». «Это именно так», – ответил он мне. Г-н Бенеш оставил мне копию документа, врученного им г-ну Чемберлену. Я заявил ему, что наша политика, поскольку Великобритания не хочет прямо гарантировать границы Польши и Чехословакии, будет заключаться в том, чтобы привести ее к гарантии арбитража, который гарантирует эти границы. Наша беседа снова коснулась австрийских дел. Бенеш хотел бы, чтобы Австрия вошла в конфедерацию стран-наследниц [99] , за исключением Италии.

Закончив все три беседы, я тотчас изложил их в заметках, переданных мною в архив министерства иностранных дел и использованных мною для этих воспоминаний.

16 марта 1925 года я направил нашим послам в Лондоне, Брюсселе и в Риме инструкции по поводу немецкого меморандума. «Каковы бы ни были, – писал я им, – побудительные причины, обусловившие его, – имело ли берлинское правительство в виду (что весьма вероятно) облегчить освобождение оккупированных рейнских территорий, преследовало ли оно, кроме того, цели внутренней политики, стремясь укрепить коалицию, которая привела к власти министерство Лютера, – совершенно очевидно, что мы не могли бы просто отклонить германские предложения без того, чтобы не дать повод, даже в союзных странах, для всяких подозрений и облегчить происки тех, кто старается оклеветать намерения французской политики». Но мы не должны были позволить увлечь себя дальше определенного предела. Предложенный пакт предполагает, что Германия вошла в Лигу наций. Какие державы должны в нем участвовать? Никакое соглашение относительно западных границ Германии невозможно без Бельгии. Я даже просил, чтобы в нем участвовала Голландия. Иначе «возникает мысль, что нарушение границ голландского Лимбурга со стороны Германии остается возможной гипотезой». «Заключение соглашения не должно ни в какой степени ущемлять те права, которыми мы наделены в силу договора, в том что касается оккупации или реоккупации германской территории… Наличие пакта, который нам предлагают, не может быть использовано Германией в качестве аргумента, чтобы требовать досрочной эвакуации рейнской территории, эвакуации, зависящей в силу статьи 431, от совершенно конкретных условий, далеко еще не выполненных сейчас».