Чтение онлайн

На следующий день после выступления Макдональда наступила моя очередь, и я поднялся на трибуну. Это был самый торжественный момент в моей жизни. Я должен был говорить от имени Франции, которая никогда не была более великой, более почитаемой, более авторитетной. Я заявил, что Франция желает мира не только для себя, но для всех наций, которые все имеют на него равное право, ибо самая маленькая родина может требовать для себя такого же внимания, как и самая великая. Франция остается неизменно верной не только букве, но и духу Устава; именно в изучении, в выявлении достоинств статей этого торжественного документа ищет она руководство для своих будущих действий и направление своей внешней политики. Но именно Устав связал между собой проблемы разоружения и безопасности. Отсюда и договор о взаимопомощи, который объявил агрессивную войну международным преступлением, который ввел в международные отношения понятие преступления, которое до сих пор относилось только к частному праву. Франция, присоединившись к этому договору, не намерена останавливаться перед трудностями, которые еще существуют и основная из которых – определение агрессора. Можно сказать, что агрессором является тот, кто откажется от арбитража. Я высказался в пользу всех мероприятий по контролю за торговлей оружием.

«Но надо говорить прямо и откровенно и перед лицом высокой Ассамблеи, взявшей на себя такую огромную моральную ответственность, надо смело рассмотреть все элементы проблемы мира. Арбитраж необходим; но этого недостаточно. Это средство, но не цель. Он не вполне отвечает целям, намеченным в статье 8 Устава, целям, о которых я в свою очередь здесь напомню: безопасность и разоружение. Для нас, французов, эти три слова: арбитраж, безопасность, разоружение – взаимно связаны; они были бы для нас лишь пустыми абстрактными понятиями, если бы не воплощали в себе живые реальности, созданные нашей общ?й волей».

Я решительно противопоставил британскому тезису французскую концепцию, которую я считал столь же сильной, как и простой. «Нельзя, – говорил я, – чтобы арбитраж превратился в западню для нации доброй воли… Арбитраж, сказал мой дорогой друг Макдональд, – это справедливость, лишенная страстей, и я узнаю в этом его благородный образ мыслей. Это, конечно, так, но нельзя, чтобы эта справедливость была лишена силы. Не надо, чтобы сила оставалась в руках жестокой несправедливости». Я привел слова Паскаля: «Справедливость без силы беспомощна. Сила без справедливости – это тирания. Справедливость без силы всегда оспаривают, потому что всегда имеются злые люди. Сила без справедливости подлежит осуждению. Надо сочетать силу и справедливость и для этого сделать так, чтобы то, что справедливо, было сильно, а то, что сильно, – справедливо».

Замечательное свойство гуманизма! В один из самых тяжелых моментов в жизни наций я черпал в нем понятия и формулировки, справедливость и ясность которых всегда будут господствовать над прениями о мире. Я указывал на Бельгию, как на пример попранной добродетели, я говорил, что даже евангелия, «самого кроткого и самого убедительного послания, которым когда-либо располагали люди», оказалось недостаточно, чтобы избегнуть кровопролития. В заключение я сказал: «Арбитраж, безопасность, разоружение – эти три слова, на наш взгляд, тесно связаны… Не будет общности и международного мира без подлинной международной солидарности». Я высказался за конференцию по разоружению или по крайней мере за необходимость ее подготовки; за сотрудничество с Америкой; за принятие Германии в Лигу наций при условии уважения принятых обязательств; за сближение с Россией.

«Мы придерживаемся Устава, но мы хотим сделать его живым. Мы требуем для каждой нации лишь тех прав, которые ей предоставляет Устав: ни больше, ни меньше. Мир, ради которого мы собрались здесь, для которого мы работаем и по отношению к которому у нас есть обязательства, быть может еще не вполне ясные сейчас, но за выполнение которых нас будет судить потомство, этот мир не должен быть абстрактным понятием, бесплодным пожеланием. Его действительное создание потребует столько же мужества, как и война, и, может быть, даже больше. Арбитраж, безопасность, разоружение – таковы, по нашему мнению, три главных столпа того храма, который вы, мои дорогие коллеги, призваны воздвигнуть. Нужно, чтобы его основания были прочными, дабы он мог высоко подняться к свету и небу».

Глава делегации Италии г-н Саландра выступил в защиту принципа обязательного арбитража с применением исполнительных санкций по решениям арбитров; он, как и мы, утверждал, что проблема разоружения не может быть отделена от проблемы безопасности. Лорд Пармур, лорд председатель совета, представитель Британской империи, подверг критике мою речь, высказавшись, как и я, за расширение факультативных прав в статуте Постоянной палаты международного правосудия; он отказался что-либо добавить к санкциям, указанным в Уставе, то есть, по его словам, к экономическим санкциям. Он не предусматривал ничего на тот случай, если бы какая-нибудь нация отказалась подчиниться арбитражу. Он отказался присоединиться к пакту о взаимопомощи, ибо он мог якобы увлечь Лигу наций «в трясину милитаризма». Г-н Тёнис, бельгийский премьер-министр, смотрящий на вещи более трезво, требовал, чтобы сила была поставлена на службу праву, и настаивал на более конкретных гарантиях, чем те, которые предусматривал Устав. Г-н Бенеш, глава делегации и министр иностранных дел Чехословакии, попытался примирить различные точки зрения, основываясь при этом на договоре о взаимопомощи и предлагая план работы для изыскания гарантий безопасности, для сокращения вооружения, для разработки положения об арбитраже с применением санкций. Г-н Политис, глава делегации Греции, с большой проницательностью и силой отметил, что тезис лорда Пармура об уважении, с которым относились к арбитражам в течение XIX века, объясняется тем, что эти арбитражи носили добровольный характер, а не были навязаны силой. При необязательном арбитраже гарантии, говорил он, не нужны; при обязательном арбитраже они необходимы. Он добавил: «Почему, впрочем, здесь дело должно обстоять иначе, чем в области внутреннего правосудия. Почему правосудие, поставленное на службу международному миру, будет обладать особыми свойствами и сможет обойтись без гарантий, которые во все времена и во всех странах считались необходимыми для поддержания общественного порядка?» Г-н Политис вновь обрел здравый смысл Сократа. В заключение он сказал, что нельзя обеспечить мир народам, не предоставив им необходимой безопасности, и что для защиты слабого недостаточно одних нравственных норм. «Для великолепного храма, который мы все с одинаковым рвением хотим воздвигнуть миру, недостаточно, – говорил он, – заложить прекрасные и обширные основы справедливости. Чтобы этот храм мог выдержать вес оружия, которое мы в один прекрасный день возложим на его вершину, необходимо, чтобы у него были прочные стены, построенные из гранита безопасности». В этих пространных прениях выступили еще многие делегаты: Биканерский магараджа, делегат Индии; г-н Гарей, панамский министр иностранных дел; г-н Мелло Франко, глава делегации Бразилии; г-н Дандюран, глава делегации Канады; г-н Киньонес де Леон, делегат Испании; г-н Энрике Виллегас, делегат Чили; г-н Урутия, колумбийский делегат. Представители всего мира приняли участие в этом волнующем обмене мнениями. Надо было из общей дискуссии извлечь элементы для полезной работы. Британская и французская делегации сошлись на том, чтобы предложить резолюцию, которая поручила бы первой и второй комиссии представить предложения по организации арбитража, безопасности и разоружения. Рамсей Макдональд сопроводил благожелательными замечаниями этот текст, воздав должное г-ну Леону Буржуа, который председательствовал на заседании, где развернулись все эти прения. Я прибавил к этому заявлению несколько слов, стараясь как можно лучше выразить дружеские чувства, связывавшие меня с британским премьером, и наше общее желание прийти к соглашению во имя общего блага. Франко-британская резолюция была единогласно принята 6 сентября.

23 сентября 1924 года Жозеф Кайо писал мне из Тулузы: «Где бы я ни выступал, я не перестану повторять, что каждый республиканец обязан вас поддерживать и оказывать вам самое широкое доверие. Вы несете непосильное бремя, вы преодолеваете невероятные трудности, проявляя при этом мужество, талант, возвышенность мыслей и взглядов, которыми я восхищаюсь».

23 сентября 1924 года правительство рейха после предварительного зондажа решило добиться принятия Германии в Лигу наций в ближайшее время. Однако оно считало необходимым выяснить дипломатическим путем у держав, представленных в Совете Лиги наций, будут ли данные Германии гарантии в отношении ее положения в Лиге наций и «некоторых других неотъемлемых вопросов» достаточными, чтобы она могла сформулировать свою просьбу о принятии. В результате германское правительство направило 29 сентября всем правительствам, входящим в Совет, свой меморандум. Рейх сделал следующие оговорки: 1) Германия желает иметь постоянного представителя в Совете и принимать участие в различных организациях Лиги наций; 2) поскольку Германия считает, что она не в состоянии принимать участие в принудительных мерах, предусмотренных статьей 16 Устава, она сделает относительно этого оговорку в своей просьбе о принятии; 3) германское правительство готово подтвердить Лиге наций специальным заявлением, что оно решило выполнять свои международные обязательства; но «оно вынуждено снова подчеркнуть, что выполнение Лондонских соглашений делает совершенно необходимым срочное восстановление на Рейне и в Руре положения, отвечающего договорам»; 4) Германия надеется, что в надлежащее время она сможет принять активное участие в мандатной системе Лиги наций.

25 сентября 1924 года Макдональд прислал мне с Даунинг-стрит частное письмо, содержавшее довольно тревожные оговорки. «Мой дорогой премьер, со времени нашего последнего свидания я был перегружен срочной работой и не имел возможности сообщить вам свое мнение по некоторым вопросам, как мне хотелось бы. Я твердо надеюсь, что работа, которую предстоит проделать в Женеве, не будет испорчена какой-либо попыткой рассматривать ее как незыблемый канон (as an unalterable gospel), потому что я уверен, что у нас обоих есть целый ряд точек зрения наших министерств, которые необходимо согласовать (many departmental points of view to square up). Если мы призваны осуществить соглашение, на которое наши нации охотно пойдут, нужно отнестись к положению с большим терпением и осторожностью (the situation must be handled with care and patience). Я полагаю, что все то, что будет решено в Женеве, должно стать предметом новых переговоров между нами, с тем чтобы можно было достичь более тесного и важного соглашения. Ни парижская, ни лондонская пресса не поддерживают нас безоговорочно, и необходимо считаться с теми опасениями и подозрениями, которые возникают с той и с другой стороны (The scares and suspicions that are being created must be handled.) Если бы нам удалось хотя бы приступить к делу, мы не должны выражать разочарования оттого, что на этом первом этапе мы не достигли бы тех целей, к которым оба стремимся (If we could only just таке a beginning, we must not be desappointed if it does not go quite so far as either of us would like).

Что касается торговых договоров, мне кажется, что тут все поставлено на надлежащую основу. Сэр Губерт Левелин Смит консультируется с вашим делегатом, и я дал распоряжение, чтобы все, что делается здесь от имени британского правительства, было сообщено вашим компетентным чиновникам, и, насколько я знаю, дело обстоит точно так же и с вашей стороны. Мне известно, что некоторые британские промышленники крайне встревожены расширением соглашения относительно Эльзаса. Не то чтобы их чрезмерно напугало соглашение на бумаге, но они подчеркивают, что незаконно используются все случаи, чтобы расширить его практическое применение. Так, например, указывают, что хлопчатобумажные товары, которые будут ввозиться в Германию в силу соглашения, не будут в действительности товарами, изготовленными только в Эльзасе, но будут поступать из других частей Франции через Эльзас. Британские промышленники точно так же указали на то, что если эльзасских фабрикантов и отделили от Германии, то их присоединили к Франции, и что вследствие этого они выиграли по крайней мере столько же, сколько потеряли. Они говорят, что французский тариф и так слишком тяжел для них и что совершенно несправедливо ожидать, что они смогут осуществить те сделки, на которые они вправе были надеяться; ведь у них вдвойне невыгодное положение в силу свободного доступа в Германию ваших товаров и очень серьезного препятствия для доступа на французский рынок наших товаров. Я вам говорю все это, чтобы вы поняли мое положение.

Послание, адресованное мне лордом Пармуром по поводу принятия Германии в Лигу наций, было сообщено вам не совсем правильно. Я вовсе не собирался настаивать на том, чтобы вы его приняли. Мне лишь хотелось, чтобы вы с ним ознакомились и могли его рассмотреть. Я того мнения, что немцы вели дело очень неуклюже. Опубликовав в газетах вопросы, с которыми они к нам обратились, они поставили нас в очень трудное положение. Если отбросить в сторону эти промахи, остается один основной факт – если мы не допустим Германию в Лигу наций, мы не сможем использовать последнюю так, как мы оба хотим этого. (Apart from these bunglings, the fundamental position remains that unless we get Germany into the League of Nations, we cannot use the League as both of us wish.) Как только Германия восстановит свои силы благодаря плану Дауэса, мы, возможно, увидим, что она захочет пользоваться своей свободой и своим могуществом, не признавая других обязательств, кроме тех, которые она вынуждена была принять на себя в силу Версальского договора; и если мы только позволим ей начать подобную политику, наши трудности еще более возрастут. Я не могу говорить о том, какие ответы, на мой взгляд, следовало бы дать на разные вопросы, прежде чем эти вопросы не будут сформулированы официально; но я счел необходимым сообщить вам эти общие взгляды, чтобы вы знали, как я смотрю на эти вещи».

Пятая Ассамблея поручила сделать общий доклад от имени второй и третьей комиссий г-ну Политису, делегату Греции, и г-ну Бенешу, делегату Чехословакии. Докладчики изложили, как постепенно и логически был выработан статут, утвержденный протоколом. «Сокращение вооружений, требуемое Уставом Лиги наций и необходимое в силу общего международного положения, заставило нас поставить вопрос о безопасности как о необходимом дополнение к разоружению. Поддержка, которую просили одни государства, находящиеся в менее благоприятном положении, у других государств, побуждала последних требовать своего рода моральных и юридических гарантий: государства, нуждающиеся в поддержке, обязаны были дать доказательства своей полной искренности и всегда соглашаться в случае возникновения разногласий на попытку мирного урегулирования. Кроме того, с особой силой и ясностью было установлено, что если требование безопасности и действенной поддержки на случай агрессии и является условием sine que non сокращения вооружений, оно в то же время представляет необходимое дополнение к мирному урегулированию международных конфликтов, поскольку невыполнение мирного решения вновь отдало бы мир во власть вооруженной силы. Безопасность настоятельно требует санкций, без которых вся система потерпит полный крах. Таким образом, пятая Ассамблея считает арбитраж третьим необходимым фактором, дополняющим два других, совместно с которыми он должен основать новую систему, намеченную протоколом. Таким образом, после пятилетней напряженной работы мы предлагаем членам Лиги систему арбитража, безопасности и сокращения вооружений, систему, которую мы считаем полной и прочной… Желание достигнуть соглашения является всеобщим».