Чтение онлайн

Потом он спустился еще ниже, в толчею тел, пробираясь под канатами и проходя через наброшенные на них импровизированные палатки. На соломенных подстилках лежали оцепеневшие и полусонные люди, здесь же толклись потрепанные, сомнительного вида торговцы с карманами в шляпах. Некоторые спали прямо на натянутых веревках, как в самых дешевых ночлежках. Накрашенные дамы шепотом предлагали свой товар. Тут же сновали воришки с цепкими когтями. Но все они замолкали и отступали в сторону, когда мимо них проходил мальчик. Многие из них некогда были клинками, обращателями, заклинателями или повелителями пыли. В своих снах они оставались ими до сих пор. Он видел голод на их лицах с оскаленными ухмылками и знал, что они сделают, если выяснят, что Клакер Джек держит в своем тайнике не просто живого таланта, а настоящего глифика.

Устроят сущий ад, и даже Клакер Джек не сможет их успокоить.

И от этого Майка беспокоился еще больше. Он не понимал, зачем Клакеру Джеку было рисковать и показывать глифика тем, кто может его выдать. Майка догадывался, что это служило какой-то цели, ведь старый ублюдок всегда отличался находчивостью. Мальчик сплюнул. Он сообщит об этом в письме Аббатисе, и пусть она разбирается.

По раскачивающемуся веревочному мосту он вышел на бетонную платформу посреди подземной пещеры. Здесь впритык друг к другу кругом стояли грубые деревянные помосты — сейчас пустые и все в грязи, — а в центре возвышалась большая клетка, где проходили бои. На усыпанном опилками полу виднелись пятна крови. По другому висячему мосту он перешел в кирпичный туннель на дальней стороне. Сверху вниз на него настороженно посмотрели еще два здоровяка, но остановить не попытались. Туннель, освещаемый одиноким масляным фонарем, заканчивался каменной камерой. Там Майка нашел то, что искал: на куче соломы, подтянув колени к животу, лежал голый, похожий на безволосую белую собаку, лич. Когда-то это была женщина. Лицом она уткнулась в руки, так что Майка не видел его, но хорошо помнил. Даже при плохом освещении на шее были заметны три красные полоски. По бедрам стекала грязь. Она же облепила впавшую грудь, а засохшая кровь — руки до локтей. Одни говорили, что лич был здесь еще до Клакера Джека, другие же — что Клакер привел с собой это существо, когда основал общину у водопада. Майка вспомнил ту первую ночь, когда увидел бои с личем и ощутил дикое возбуждение. Он любил это существо, как другие мальчишки его возраста любят скаковых лошадей или охотничьих собак. До сих пор было непонятно, спит он — или она — или же это некое особое состояние. Грудь лича, казалось, почти не поднималась и не опускалась. Существо ничего не ело. Когда-то ему отрезали язык, поэтому оно молчало. Сейчас, лежащее в одиночестве в своей камере, оно казалось небольшим, почти жалким.

— Говорят, что лич без своего создателя — потерянная вещь, — раздался из темноты голос.

Майка повернулся. К нему медленно подходил Клакер Джек, тихо хрустя башмаками и опираясь на трость.

— Я видел, как она разрывала человека на части за минуту. Но почему-то, когда я смотрю на нее здесь, мне всегда кажется, что она просто ждет. Чего, любопытно?

— Свободы, — ответил Майка.

— Неужели кто-то желает свободы? Вот ты, например? Хочешь ли ты быть свободным, дитя?

Майка встретился с ним взглядом.

— Я и так свободен, — ответил он.

— Ах, никто из нас не свободен, мой питомец. Никто из нас. Вот что значит продолжать жить, утратив какую-то ценную часть себя самого. Все мы пленники того, что нас создало.

— Меня ничего не создавало. Я сам себя создал.

Глаза Клакера Джека блеснули в свете фонаря.

— Тебя создал твой талант, Майка, а затем и погубил.

— Я по нему не скучаю. В отличие от других.

Клакер Джек шевельнул рукой, и на мгновение мальчику показалось, что у него в руке оружие. Майка напрягся. Но свет выхватил всего лишь кольцо. Фальшивое кольцо с гербом Карндейла — скрещенные на фоне восходящего солнца молоты.

— Мне сказали, что ты часто здесь появляешься, — продолжил Клакер Джек. — Наблюдаешь за ней, а потом уходишь. Но никогда не остаешься на бои и никогда не делаешь ставок.

Майка продолжал уверенно смотреть, но в горле у него пересохло. Он и не подозревал, что за ним так тщательно следят. От внимания Клакера Джека никогда нельзя было ждать ничего хорошего. Длинными пальцами Майка провел по шее, а затем заставил себя небрежно пожать плечами.

— Иногда у меня возникает ощущение, что она хочет мне что-то сказать, — продолжал Клакер Джек. — Но я не понимаю, что именно. Это больше походит на песню. Песню, которую мне шепчут в глубине черепа, но я не разбираю слов. Ты ведь тоже это чувствовал, не так ли?

Майка кивнул.

— Дам тебе один совет. Не слушай эту песню, иначе тебе быстро перережут горло.

Повелитель изгоев медленно провел языком по зубам. Казалось, что мысли его витают где-то далеко.

— Некоторые из нас продолжают жить, почти соединившись с талантом, который мы потеряли. Между нами и нашим даром лишь тонкий барьер. Но барьер, который никогда не пробить. Хм?

Майка снова перевел взгляд на лича. Тот наблюдал за ними красными немигающими глазами.

— Сердце лича не узнать, — тихо сказал Клакер Джек изменившимся тоном. — Но я ощущал ее изнутри. Ты для нее ничто, Майка. Средство достижения цели. Тебе интересно, чего она желает? Нет, не свободы. Она жаждет меня.

Предводитель повернулся, чтобы уйти, но задержался, дважды постучав тростью по каменному полу.

— Как там насчет мистера Овидда и старухи? Ничего не слышно?

Майка застегнул две средние пуговицы пальто.

— Узнаете, когда она приедет. Мы с сестрами не Рут. Мы без труда найдем эту чертову каргу.

— Да, — тихо произнес Клакер Джек.

Но был ли он доволен или рассержен, понять было нельзя.

Позже тем же днем Майка проснулся от тяжелого сна в принадлежащем им закутке, вырезанном в лабиринте туннелей, отходящих от водопада, и снабженном прочной деревянной дверью. Возможно, раньше в этом помещении находились насосы и какие-то механизмы, но сейчас здесь стояли три маленькие кроватки, шкаф и сундук с немногочисленными пожитками.

Мальчик поднялся в кромешной темноте, достал кремень и на ощупь зажег свечу. Его ноги продолжали расти, и растоптанные башмаки с каждым днем жали все больше. На верхней губе проступила темная тень, которую никак не удавалось смыть. Но что с ним будет дальше, его волновало мало. Всю свою короткую жизнь он знал, что не доживет и до двадцати лет.

Свеча в блюдце разгорелась. Каморка была очень маленькой, и все эти скудные вещи в ней едва помещались. Но по сравнению с Водопадом это был настоящий роскошный дом. Облегчившись в горшок, Майка оделся, открыл сундук и осторожно достал сверток. Это было замотанное в ткань зеркало, гладкое и чистое. Отразив свет, оно еще больше озарило каморку. Прислонив зеркало к шкафу, Майка из тазика налил в чашку воды и посмотрел на свое отражение, видя в собственном лице черты умершей матери. Напоследок он достал маленькую деревянную шкатулку, которая хранилась у него, сколько он себя помнил. Внутри находилась его коллекция человеческих ушей, скрученных и темных, как сушеный инжир.

Дверь открылась. Пламя свечи дернулось. В чашке плеснулась вода. Это была Тимна, одна, в распахнутом пальто. Со светлых волос капало.

— Где Пруденс? — спросил Майка, прищурившись.

— Снаружи, — сплюнула Тимна, выглядевшая такой маленькой в мерцании свечи. — Она не любит приходить. По-моему, она тебе не доверяет.

— Я ее брат.

— И что?

— Я никогда вас не трону. Скажи ей.

— Скажи сам.

Майка захлопнул шкатулку с ушами. Может, и к лучшему, чтобы они его побаивались.

— Ты никогда не приходишь сюда без новостей. Что случилось?

— Они явились, — угрюмо ответила Тимна. — Эта однорукая карга и вор Клакера. Приехали.

И вот Кэролайн с Чарли и со всеми детьми доехали до Лондона.

Их никто не остановил. Ни костяная ведьма, ни изгнанники Клакера Джека. Кэролайн не могла поверить в свою удачу.

Она не возвращалась в город уже тридцать лет. Увидев его снова, она поняла почему. Тут было гораздо мрачнее, грязнее, многолюднее и шумнее, чем она помнила. В воздухе висела смесь угольной пыли и тумана, а над пабами, хоть и было еще рано, уже горели фонари. На пути к дому номер 23 по улице Никель-стрит-Уэст Чарли помогал ей ориентироваться в толчее повозок, фургонов, старомодных экипажей и раскачивающихся омнибусов, с которых, свесив ноги, на прохожих кричали кучеры. Они миновали медленно текущую бурую Темзу с пассажирскими паромами, проплывающими между пришвартованными баржами, светящимися, как маленькие красные угольки. От реки тянуло холодом. Проезжали мимо фонарных столбов и скамеек, на которых лежали бедняки. По улицам расхаживали и лоточники, криком зазывающие покупателей, и дамы в платьях по парижской моде, и только что сошедшие с кораблей матросы в потрепанных куртках и с набитыми монетами карманами. Тряпичники катили свои набитые доверху тачки. Дворники — в основном дети с грязными лицами — размахивали метлами, насмешливо крича проезжающим мимо кебам. Кэролайн считала Эдинбург вполне современным городом, но сейчас, наблюдая всю эту лондонскую толпу на бесконечной череде улиц, квартал за кварталом, понимала, что нет в мире более настоящего города, чем Лондон. Это и был большой мир.

А потом Чарли направил старую повозку с деревянной крышей прочь от Темзы и моста Блэкфрайерс, пробираясь сквозь поток транспорта, и остановил лошадей на огороженной столбиками пешеходной дорожке у закрытых железных ворот. Кэролайн подняла глаза. Над ними возвышался черный на фоне вечернего неба дом с проржавевшими металлическими прутьями на окнах, с расшатавшейся местами на крыше черепицей, с облупленной краской на столбах и с засаленными и покрытыми копотью кирпичами.

— Вас тоже сюда когда-то привезли? — спросил Чарли, по-своему истолковав ее задумчивое выражение.