Чтение онлайн

Он закатал рукава расшитой золотом рубахи, и она увидела чёрные метки, украшающие его руки от запястий до предплечий. Злое и тёмное колдовство клубилось вокруг них, отравляя воздух своих мертвенным смрадом. Казалось, кожа под ними медленно гнила, отмирала.

— Один из твоих дражайших собратьев оставил мне это в подарок, — ощетинился Яромир и вдруг схватил её за горло, яростно сверкнув потемневшим от безумия взором. — Я не прощаю предательств, жрица. На моих землях не будет колдунов, не будет гнусных лжецов, которые вонзают мне нож в спину. Я убью всех, одного за другим.

Мира смолчала, проглотила грязные ругательства, которые вертелись на кончике языка. Сумасшедший дурак — хотелось сказать ей. Руны на его запястьях чувствовали кровь, которую проливал их носитель, и с каждым убийством всё сильнее сжимали его разум незримыми тисками. Кем бы ни был тот волхв, наложивший на него эти чары, его мудрость обернулась для них бедой. Слишком медленное и мучительное наказание он избрал для столь чёрного душой человека…

Ей оставалось лишь уповать на то, что колдовское безумие настигнет его быстрее, чем смерть их всех вместе взятых.

* * *

Вести о том, что некто по имени «Радовид» командовал войском волхвов, застали её спустя несколько долгих месяцев, во время очередной попытки сбежать, которая вновь не увенчалась успехом. Руки саднили от боли, но те чувства, что разрастались в груди при воспоминаниях о родных зелёных глазах, были сильнее любых ранений и побоев. Она хваталась за подол прислуги, просила поведать ей больше и они, жалостливые до чужого горя, рассказали ей обо всём, что знали. Оказалось, что не один только Радовид мыслил жаждой отмщения — таких, как он, было куда больше, чем она предполагала ранее.

Люди звали его Тенью Велеса и боялись произносить имя волхва вслух. Поговаривали, будто бы он один стоил сотни княжеских бойцов. Везде, где он проходил, землю засеивали трупы и стаи вороны, неотступно следовавшие за своим хозяином. Мира размышляла об этом с опаской, уповая на то, что народ имел дурную привычку приукрашивать действительность. Образ бестолкового и смешливого Радовида слабо вязался с образом таинственного волхва из городских страшилок, который держал в ужасе всю княжескую дружину. Но совпадение имён вызывало смятение, с которым ей было не по силам бороться.

Яромир угасал на глазах, словно меч, на долгие годы оставшийся пылиться в сарае. От проклятых рун страдал не только разум, но и здоровье. Неудачи на поле боя внушали ему ужас, тревогу и делали ещё более безумным, чем он был ранее. Князь всё ещё мог стоять на ногах, но рука его более не могла поднять даже собственный клинок. Однако чем страшнее был его недуг, тем более гневным становился разум. Яромир топил свою ярость в издевательствах над ними, но не понимал главного — собственные злодеяния истязали его сильнее, чем их всех вместе взятых.

Мира лишь покорно ждала, когда отведённый ему час наступит. И верила — в Макошь, в свою судьбу, в Радовида.

До тех пор, пока их всех, княжеских пленниц, не вывели на помост, где прежде казнили лишь преступников. На оживлённых улицах Яруны царила суматоха — пахло страхом, кровью и надвигающейся угрозой. Что-то тревожное витало в воздухе вместе с воронами, чьи чёрные перья сыпались им всем на голову. Более двух десятков птиц кружили над ними — вестники смерти, прислужники волхвов.

— Если проклятый Радовид хочет заполучить мою голову, то пусть попробует! — кричал обезумевший Яромир, разглядывающий их с высокого трона. — Но сперва я заберу их. В назидание. Пусть видит, что из-за непомерной гордыни вновь погибнут невинные.

За спиной мерзко лязгнула сталь в руках придворного палача — и она судорожно выдохнула, закрывая глаза. Где-то сбоку от неё раздались девичьи крики и полыхнуло колдовское зарево, но тут же горячая кровь окропила деревянный помост, тёплый от жаркого солнечного света. Им не оставляли возможности даже защитить себя. Смерть дышала ей в спину, неотвратимая и неминуемая, как судьба. Возможно, Макошь не была столь благосклонна к своей служительнице, как ей хотелось в это верить.

Перед тем, как топор мясника опустился на их головы, она в последний раз окинула взглядом беснующуюся толпу — и увидела глаза, родные до боли. Радовид был похож на бледную тень самого себя, отчаявшуюся и потерянную. По его лицу стекал пот и кровь, вокруг валялись люди, умертвлённые его рукой, пылали погребальными кострами дома и дворцы, а над головой кружили проклятые вороны, от карканья которых хотелось сбежать и скрыться.

Боль от мясницкого топора показалась мимолётной — и хоть в этом судьба была милостива к ней. Последнее, что она запомнила перед тем, как свет перед глазами потух, было испуганное лицо человека, с которым Мира, к сожалению, так и не связала свою жизнь. От этого стало до боли тоскливо — тоскливее, чем от смерти.

— Пообещай, что в следующем перерождении найдёшь меня, — тихо попросила она, чувствуя горячую влагу на губах. То ли кровь, то ли слёзы — или всё одновременно. — Я прожила хорошую жизнь, пожалуй… Но времени с тобой было так мало, что я жалею обо всех упущенных возможностях.

— Почему ты не колдовала? Почему ты не убила их?! — бесновался Радовид, отчаянно пытающийся прикрыть смертоносную рану. Их молчаливыми свидетелями окружали бесчисленные мертвецы — все жители столицы, казалось, пали жертвой его ярости. — К чему им твоё глупое милосердие, Мира? Разве они этого заслужили?!

— Быть может, и не заслужили, — она судорожно закашлялась, чувствуя, как по крупице утекала жизнь из её тела. Слабая улыбка исказила дрогнувшие губы. — Но перед богами мы все равны. Им всё равно, кто ты — человек или же волхв. Да и берегиня осудила бы меня за то, что посмела уподобиться людям…

Мира засмеялась из последних сил, ласково касаясь окровавленных пальцев, которые сжимали в объятиях её тело.

— Я хочу верить, что однажды проснусь — и это всё окажется просто дурным сном, — её голос становился всё тише, а веки — всё тяжелее. — Хочу проснуться, Радовид, хочу домой…

Кажется, она шептала что-то ещё, но все слова потонули в темноте, в которое её сознание окунули, словно в ледяную воду.

Когда она проснулась — то более не была Мирой. Её звали Веселиной.

Глава 23

Тщеславие всегда порождает глупость и гордыню, но Радовид предпочитал верить в то, что его под силу укротить эти порочные чувства. С ранних лет он упивался своим необыкновенным талантом, который выделял его среди остальных сверстников, и не видел ничего неправильного в том, чтобы с милосердной снисходительностью наблюдать за их отчаянными попытками превзойти его. Сила опьяняет, сковывает разум в тисках и сладко шепчет на ухо о том, что одарённость — это дар богов. Они выбрали его, а значит — и удел его великий.