Чтение онлайн

Молодые волхвы, юные и пылкие, презрительно плевались в ответ на миролюбивые речи наставников. Они поддерживали Радовида, и было совершенно очевидно, что его тщеславные речи нашли в их сердцах отклик. Да и сам он совершенно не скрывал своей непримиримой позиции, предлагая дать бой обезумевшему князю, сплотиться с остальными волхвами и одним ударом вырвать корень зла, засевший в богатых палатах Яруны. Эти стремление стали ещё яростнее, когда в их деревню прибежал мальчишка, весь измазанный грязью и кровью, но живой. Его долго выхаживала она сама, но его разум, покалеченный жуткими картинами беспощадной бойни, уже было не спасти.

Княжеские войска двигались в их направлении стремительно, словно неумолимый тайфун, словно бедствие, несущее лишь хаос. По пути они сеяли смерть, разрушали города, пытаясь отыскать колдовскую кровь, сметали с лица земли сёла. Как удалось уцелеть этому несчастному ребёнку — никто не знал. Но страх креп, теперь каждому третьему хотелось либо сбежать куда подальше от неприветливой власти Вереского князя, либо дать бой. И Мира с трудом держала себя в руках, стараясь сохранять разум в спокойствии, а сердце — в холоде.

— Вы задумали безумие! Радовид, зачем ты подбиваешь их всех на это?! — закричала она, когда увидела их бледные лица в ночи у кромки леса. — Если вы уйдёте сейчас, то деревня останется без защиты. Мы уйдём совсем скоро, остался всего день…

— Вы уйдёте, а мы останемся, Мира, — отрезал он тем самым голосом, в котором звенела не терпящая возражений сталь. — Ни тебе, ни старейшим не придётся пачкать руки и пренебрегать обетами, которые вы так чтите. Мы сделаем это сами. И я уверен, что найдётся множество тех, кто поддержит меня в этом стремлении.

Его упёртость вызывала в ней отчаянную злость и бессилие. Она взмахнула руками, сама не понимая — хотела ли ударить его или же саму себя. В конце концов, было ли у неё право останавливать их… Но невольные слёзы жгли глаза.

— А если ты умрёшь? Мне что делать прикажешь, дурак ты бессовестный?! — закричала она, когда его товарищи двинулись вглубь леса, оставив их наедине. У них оставались крохи времени, которые Мира глупо тратила на слёзы и ругательства. — Просто уйдём отсюда — и этот кошмар нас не коснётся!

Кажется, её голос звучал настолько отчаянно, что даже ночные птицы в испуге разлетались, напуганные звуком. Но сил сдерживаться больше не было — страх последних дней окончательно выбил почву из-под ног. Стало настолько жутко, что это могла быть их последняя встреча, что проклятые рыдания сжимали удавку на её горле ещё сильнее, чем прежде. Хотелось кричать, бить его кулаками и падать в ноги, лишь бы этот дурень был с ней, а не где-то там, где реяли княжеские знамёна и смерть.

— Мира, — ласково позвал её Радовид и притянул к себе, укрывая теплом объятий. — Я вернусь. Я же всегда возвращался, забыла?

— А если в этот раз не вернёшься?

— Значит, ты недостаточно в меня верила, — безропотно донеслось ей в ответ.

— А моя вера тут причём, — пробурчала ему в грудь Мира, едва удерживая себя от того, чтобы отвесить ему смачного подзатыльника.

Он усмехнулся и поднял её лицо, обхватывая раскрасневшиеся мокрые щёки прохладными пальцами.

— Ты же жрица Макошь, Мира. Тебе, как и ей, ведомы хитросплетения чужих судеб. Ты её служительница, она обязательно прислушается к тебе, если ты вдруг захочешь к ней обратиться.

— Я не смогу убедить её вернуть тебя к жизни, даже если буду стоять перед её идолом на коленях три дня и три ночи, — от этих отчаянных слов слёзы потекли лишь сильнее. — Боги не всесильны, Радовид. Даже Макошь не спасёт тебя, если ты бросишься смерти в пасть.

— Но моих сил хватит, чтобы отвернуть эту пасть от вас, — он аккуратно стёр солёные капли с её кожи и целомудренно поцеловал в лоб. — Ты главное верь, Мира. Всё остальное — неважно. И береги мой подарок!

Он напоследок коснулся изящной лунной подвески, которая теперь украшала её белую шею, и разжал пальцы, скрываясь в тени ночного леса. Молчаливые деревья поглотили его силуэт, растворили его в темноте, словно и не было никогда никакого Радовида. Словно был только мираж, привидевшийся ей во сне.

Мира ждала его столько, сколько могла. Старейшины уговаривали её уйти вместе с ними, бросить тщеславного мальчишку с его возвышенными грёзами о справедливости, но она на всё ответила отказом. Сидела на капище богини перед её молчаливым изваянием и ежедневно возносила к ней молитвы и щедрые дары. Всё, что у неё было — это вера. В себя, в богов и в Радовида, которого ранее никогда не подводило его колдовство. Поэтому она ждала его — безропотно и терпеливо.

Но вместо него увидела с высоты капищного холма пламя, объявшее деревянные избы, и крики людей. Этим утром они намеревались уйти, этим утром они должны были покинуть эти безжалостные края. Но когда вдали зареяли княжеские знамёна, у неё похолодело в груди. Она бросилась в ту сторону, где пылали огни, но узрела лишь бесчеловечную жестокость. Смерть пахла дымом и кровью. Летняя трава стала багряной от тел. Не пощадили никого — ни женщин, ни детей, ни стариков. Мира заметила лишь то, как на шею её наставника, седобородого старца, которому почти минуло столетие, опустился тяжёлый меч.

Высокий черноволосый мужчина на вороном коне приблизился к ней, когда она обессиленно рухнула на землю — немая и глухая от горя. Его лицо, жестокое и бледное, исказила порочная улыбка.

— Эту забрать в Яруну. Говорят, что девки-колдуньи удивительно хороши в постели. Хотелось бы проверить.

Мужчину звали князем Яромиром — и он стал тем самым несчастьем, которое предрёк ей утонувший венок. Яруна могла бы повергнуть её в восхищение своей роскошью и помпезностью, если бы не следы кровавой расправы, которые виднелись повсюду. Её и нескольких других девушек везли в клетке, словно диковинный заморский товар, который стоило показать всем. Все они, как одна, были бледны и несчастны — кто-то потерял семью, кто-то возлюбленного, кто-то ребёнка. Но ни одна из них не осмеливалась колдовать. Бояться богов пред ликами жестоких людей было странно. Но тогда ей, как и многим, ещё верилось в то, что судьба не могла обойтись с ними столь жестоко.

А ещё она помнила слова Радовида. Главное — верить, а остальное не важно. И Мира пыталась, искренне пыталась.

Княжеские палаты были настолько богатыми, что становилось тошно от мысли, что этот дом по праву рождения занимало столь отвратительное чудовище, как Яромир. Их привезли сюда в качестве наложниц и пленниц, но она не была готова смириться с этой мыслью. Даже тогда, когда тело её украшали омерзительные и бесстыдные шелка, а с высоты престола смотрели лукавые тёмные глаза. Он не взял её силой, как остальных, предпочитая истязать её изощрёнными беседами, которые расковыривали не успевшие поджить душевные раны.

— Скажи, жрица, ты ненавидишь меня? — спрашивал у неё Яромир, лениво отпивая терпкое вино из чаши. — Там, где остальные давно сдались, ты всё ещё упорствуешь. Излишняя гордыня в твоём положении лишь сильнее всё усугубит.

— Какой странный вопрос, — холодно улыбнулась Мира, невзирая на боль в разбитой губе, и склонила голову к плечу. — Ненавижу ли я человека, который предал огню мою деревню и мой род? Вам и правда нужна честность?

— Удивительное умение отвечать на вопрос, задавая множество своих, — раздражённо отозвался князь и поднял её за подбородок, намеренно причиняя боль. — Хочешь знать, почему я так жесток к твоим братьям и сёстрам, жрица? Я могу показать тебе…