Чтение онлайн

Не то, чтобы Радовид грезил грандиозными свершениями… Но всегда знал, что не годится для тихой и мирной жизни в лоне родной деревни.

Его влекли далёкие солёные земли, моря, величественные города из белого камня и другие государства. А ещё его влекли войны. Это было удивительно, ведь род волхвов никогда не отличался воинственностью. Велес наградил их мудростью, даровал им знания трёх миров, но никогда не учил их солдатскому ремеслу. Битвы — удел Перуна. И, тем не менее, Радовид ощущал в звоне клинков что-то родственное его душе, хотел узнать — действительно ли кровь умирающих врагов пьянит сильнее, чем крепкий хмель.

Именно поэтому новости о том, что князь Вереса открыл охоту на волхвов, он встретил не столько с яростью, сколько с мрачным внутренним предвкушением. Мира просила его не быть безрассудным, Мира просила его чтить обеты, данные богам, и не лить человеческую кровь. Тот, кто отмечен силой, должен беречь тех, кто слаб, — это одна из незыблемых истин. Но Радовид лишь мысленно потешался над этими малодушными заветами предков, которые жили во времена всеобщего почитания и довольства. Ныне же миром правила сталь и война. Те, кто позволят себе промедление и милосердие, в итоге погибнут.

Разумеется, он избегал делиться с Мирой столь острыми и пренебрежительными мыслями. Люди мнили волхвов жрецами, но даже в их кругах такие, как она, пользовались особым расположением богов. Они общались с ними на равных, в то время как остальные смиренно принимали их волю. Мира бы не стерпела его дерзости, а ему не хотелось искать с ней ссоры. Всё, чего он хотел, уберечь её от угрозы, нависшей над каждым из них.

Кто бы мог подумать, что тогда ему стоило прислушаться к её словам. Не уходить из деревни, не оставлять их одних, не поддаваться уговорам собственного тщеславия. Они ушли, нашли лагерь княжеских воинов и устроили кровавую расправу, словно пытались отомстить за все свои страдания. Радовид впервые осознанно причинил людям боль и не жалел об этом. Душа его пела, а колдовство приятно грело пальцы — так было нужно, так было правильно. И тогда даже гнев богов его пугал в разы меньше.

Это была первая ошибка — но, увы, не последняя.

Последствием этой оплошности стали обугленные останки родимого дома, где он явился на свет, вырос и надеялся однажды, быть может, встретить старость. Вместо привычных улыбок Радовида встретил лишь пепел и стойкий запах крови и смерти. Княжеские воины, пришедшие с иной стороны, пронеслись по этим землям, словно чума, в то время, пока они упивались собственной жестокостью.

Он искал Миру среди мертвецов, но не находил даже намёка на знакомые до боли черты красивого лица. Это давало ему слабую надежду — и отравляло горечью естество. Он узнал, что такое человеческая кровь, но тут же поплатился за это сторицей. Ярость и гнев стали спасительной нитью, которая помогала ему не сойти с ума в те дни, когда отчаянное желание увидеть её лицо перевешивало здравый смысл. Убийство стало навязчивой идеей, смыслом, от которого он более не мог откупиться.

Радовид в один миг понял, что ему стало совершенно всё равно на справедливость богов и жизнь людей. Одни не давали им права выбора, другие — опасались и ненавидели с каждым днём всё сильнее. Зуб за зуб, кровь за кровь. Ему проще было принять эту мерзкую истину, чем вновь поверить в обеты, которые столь сильно чтили его седобородые наставники.

— В твоей душе много тьмы и гордыни, мальчик, — сказал ему однажды старец по имени Огнедар. Его рыжие, как пламя, волосы удивительно точно соответствовали прямому и честному нраву. — Однажды боги покарают тебя за это.

Он взглянул на него с холодной насмешкой, которая приклеилась к его лицу намертво за минувшие месяцы бесконечных сражений. Кровь запеклась под ногтями и была всё ещё тёплой, храня в себе память минувшей битвы. Курган на севере отсюда обратился в могильник, на котором теперь почивали его вороны, ставшие надёжные товарищами в ратном деле.

— С радостью приму их возмездие, но сперва лично оторву голову проклятому Яромиру. А до тех пор избавьте меня от своих упрёков — я сыт ими по горло.

— Седина в бороду — ум в голову. Только вот такие, как ты, до седины не доживают, — с ухмылкой бросил Огнедар.

— Вы бы тоже не дожили, старейший, — едко отозвался Радовид, сверкая глазами в сумеречном полумраке. — Если бы не убили тех княжеских псов, то вас бы обезглавили. Или вы, в целом, были не против такого развития событий?

Старик закряхтел и, кажется, готов был даже засмеяться. Его собственное раздражение понемногу переливалось через края, а потому терпеть издёвки и насмешки малознакомого волхва становилось всё сложнее. Но спорить с ослом — всё равно, что плыть против течения. Если бы не его отчаянные стремления и гордыня, которую он столь открыто хаял, вся его деревня обратилась бы в руины. Радовид своими собственными руками похоронил большую часть княжеской дружины в поле, удобрив посевы их остывающими телами. Быть может, урожай от этого станет ещё богаче, чем в былые года.

— Ищи жрицу в Яруне.

От этих слов его пробила холодная дрожь. Пальцы свело эфемерной болью, а сердце болезненно ударилось о грудную клетку.

— Откуда вы…

— Тебе знать необязательно, мальчик, просто поверь мне на слово, — ровно сказал старец и пронзил его острым взглядом, словно ножом. — Но встреча не принесёт вам ни радости, ни счастья. Чем ближе ты к столице — тем ближе к твоей жрице смерть.

Размытые предсказания Огнедара едва ли взволновали его душу, в которой, наконец, забрезжил проблеск надежды. Он искал Миру все эти месяцы, надеясь лишь на то, что она всё же смогла спастись. Радовид перевернул все в окрестности вверх ногами, перетряс землю, похоронив под ней множество людей, наплевав на то, повинны они в его горе или же нет, и всё чаще сам смотрел в сторону Яруны. Она высилась в отдалении величественными княжескими палатами и яркими цветными знамёнами, словно так и манила его разнести весь этот нарочито праздничный город по камешку. До него доходили слухи о том, что наиболее красивых девушек-волхвов Яромир забирал с собой и всячески измывался, но до последнего не хотел верить в эту мерзость. Однако теперь, когда неприглядную правду сообщали ему чужие уста с устрашающей серьёзностью, раздирающая душу ярость молила его о возмездии.

За минувшие месяцы Яромир прознал о нём — только едва ли эта слава теперь радовала сердце. С каждым днём всё больше волхвов принимали его сторону, с каждым днём всё ближе они становились к столице. Когда на море назревает шторм — он скапливается в самом эпицентре. И Радовид был готов к тому, чтобы сделать этим эпицентром Яруну — колыбель всех княжеских пороков.

Это была вторая ошибка — решающая.

Он опоздал в очередной раз, поддавшись отчаянному желанию отмщения. Яромир боялся его — он знал это наверняка. Трусливый княжеский сынок избегал появляться на полях сражений, над которыми кружили его вороны, и отправлял туда лишь своих дружинников, обрекая их на мучительную смерть. И оттого ещё приятнее было устроить хаос в самом сердце Вереса, обагрить богатые стены боярских домов кровью людей, которые не испытывали ни капли жалости к волхвам, но почему-то уповали на их милость.

Но у княжеских хором он увидел то, что повергло его в ужас. Яромир знал, что живым ему от него не уйти, но решился на последнее в своей жизни зверство. На помосте, где обычно казнили воров и насильников на потеху толпе, теперь стояли девушки, юные и напуганные, одетые в тонкие шелка. Цепи сковывали их ноги и руки, не оставляя ни малейшей возможности на спасение. И среди этих бледных заплаканных лиц он увидел Миру. И занесённый над её головой топор палача.

— Пообещай, что в следующем перерождении найдёшь меня, — просила она, когда Радовид баюкал её на руках, пытаясь уверить их обоих в нереальности происходящего. Но рана на спине не позволяла обмануться.

Его разрывало на части от каждого её слова, которое звучало, словно прощание. Он кричал что-то, сжимал худощавые девичьи плечи и отчаянно думал, думал, думал… Вокруг них кипели сражения, рушился привычный мир, а Навь раскрывала свою уродливую зловонную пасть. Каждое мгновение стоило кому-то жизни по его вине, но Радовида заботила лишь Мира. Он потерял её однажды по вине своей глупости, но не был готов потерять вновь после столь долгого расставания.

— Хочу проснуться, Радовид, хочу домой, — проронила Мира, и крохотная прозрачная слеза соскользнула с узкого подбородка. — Отнеси меня в деревню, на капище богини Макошь… И не тоскуй обо мне слишком сильно, ладно?