Чтение онлайн

– Акбар Тураджон, третий секретарь посольства Республики Тюркестан в Москве. С кем имею честь?

– Майор Лемберт, старший оперуполномоченный отдела по расследованию убийств Московского уголовного розыска.

– Согласно Венской конвенции, эта машина, наравне с посольством, подпадает под категорию экстерриториальности и является частью территории республики Тюркестан. Я вынужден требовать, чтобы вы незамедлительно покинули тюркестанскую территорию.

– Плевать я хотел на все ваши "экстерриториальности": я расследую убийство двоих сотрудников милиции, застреленных несколько минут назад у дверцы вашей экстерриториальной тачки. И, по всем признакам, убийство это прямо связано с транспортировкой наркотиков...

– О каких наркотиках вы говорите, майор?

– О тех самых, что рассыпаны ровным слоем по всему вашему экстерриториальному полу!

– Это провокация! Если даже вещество на полу - наркотик, оно было подброшено в нашу машину, пока мы находились без сознания. Я заявляю официальный протест: это происки тех сил, что пытаются омрачить российско-тюркестанские отношения.

– Пусть так. Но меня интересует, что здесь произошло до того, как вы все потеряли сознание. Полагаю, на вашу машину было произведено нападение с целью захвата перевозимой вами дипломатической почты?

Третий секретарь к тому времени успел уже проанализировать позицию; позиция, что и говорить, сложная, и играть ее вот так, в режиме блиц занятие для идиотов. Героинового контейнера - ни опечатанного, ни вскрытого - в машине, слава Аллаху, нет, но куда он подевался - неясно: захвачен? если да, то кем? или эвакуирован своими, подоспевшими на сигнал тревоги? Ситуация явно нештатная, не предусмотренная имеющимися у наркодипкурьера инструкциями, так что после некоторого раздумья он выбирает уход в глухую несознанку:

– Наша машина не перевозила никакой диппочты. На нас никто не нападал. Мы просто потеряли сознание - по неизвестной пока причине, наши медики со временем разберутся. Пока мы находились в бессознательном состоянии, кто-то взломал дверь машины и насыпал на пол белое вещество неизвестного нам состава. Это - официальное заявление.

– То есть у вас из машины ничего не пропало, господин секретарь? И розыск вашей диппочты и ее похитителей объявлять не нужно?

Пауза.

– Мне нечего добавить к предыдущему моему заявлению, майор.

– Насчет диппочты - понято: ее, типа, не было. А вот был ли ваш охранник вооружен, господин секретарь? Я конкретизирую вопрос: не было ли у него пистолета с глушителем?

Тут пауза отчетливо затягивается. Пистолета нигде не видать, но вот где он?
– уж не в кармане ли у проклятого мента, пожри его шайтан вместе со всем отродьем?

– Мы соблюдаем дипломатические нормы, майор, и не носим оружия. Но я не могу исключить, что организаторы провокации, подкинувшие нам... вещество, похожее на наркотик, могли, пользуясь бессознательным состоянием сотрудника нашей службы безопасности Агабека, вложить ему в руку оружие с тем, чтобы получить на нем отпечатки пальцев. Вам должно быть известно, майор, что подобное случается...

– Подобное случается сплошь рядом, господин секретарь, - вроде бы сочувственно кивает опер.
– Вот только... А что, если отпечатки вашего Агабека найдутся не только на внешней поверхности пистолета, но и на его внутренних частях? ну, например, на обойме? И при этом окажется, что пули, которыми убиты наши милиционеры, выпущены именно из этого оружия? Что тогда, господин третий секретарь?..

По прошествии еще более продолжительной паузы третий секретарь наконец произносит:

– Я отказываюсь комментировать эти инсинуации, майор. No comments. И я настаиваю на том, чтобы вы немедля покинули тюркестанскую территорию.

– Непременно, - ухмыляется "арийская морда"; он внезапно опускается на корточки и извлекает из какой-то щели под сидением блестящий цилиндрик стреляной гильзы.
– Это, надо понимать, вам тоже подбросили?

– No comments, - с каменной рожей повторяет дипломат.

...К голубоватым сполохам, пляшущим в асфальтовом зеркале, добавились тем временем и кроваво-красные: раненого постового грузят в "Скорую помощь". Старший опер отдает своим людям пару кратких распоряжений, и в уже тронувшийся было медицинский рафик в последний миг успевают запрыгнуть двое милиционеров с автоматами: "Программа охраны свидетелей" по-русски. Затем майор отходит чуть в сторонку и извлекает из кармана мобильник:

– Робингуд?.. Это хорошо, что узнал. Я нахожусь на 4-ом километре Южного шоссе... Тебе это ничего не говорит?
– правильно, я так и думал, что нет... и что алиби твое подтвердит десяток безупречных свидетелей, верно? Но фокус в том, что я расследую тут вовсе не разбойное нападение на машину некоего посольства, как ты, похоже, решил, а убийство. Убийство двоих сотрудников ГАИ; ты въехал, нет? ...Да, полагаю, что не ты: убирать свидетелей - это не твой стиль. Но я желаю знать ВСЁ, что на самом деле случилось на этом чертовом 4-ом километре. Считай, что ты получил повестку с вызовом на допрос по делу об убийстве сотрудника милиции при исполнении им служебных обязанностей - в качестве свидетеля. Жду тебя в 20-ноль-ноль в известной тебе забегаловке, и посмей только не явиться: ты заимеешь в моем лице такого Гая Гисборна, что мало не покажется! ...Кстати - чтоб ты чувствовал себя свободнее: никакого дела о разбойном нападении на "тоету" не возбуждено. ...А вот так! Никакого нападения, оказывается, не было. Ладно, это всё при встрече. Конец связи.

– Сергуня!
– обращается старший опер к одному из своих подчиненных. У тебя не случится стольника до зарплаты?

– Ну что можно в наше время сделать на стольник?
– риторически вопрошает тот, протягивая шефу купюру.

– Можно, к примеру, провести важную агентурную встречу.

– Опять шутите, сенсэй?

– Опять нет.

28

– Не понял...
– тяжко роняет в пространство Робингуд, опуская в карман мобильник.

...Промзона в дождь - есть ли на свете картина безотраднее? Салага был Данте с его третьим кругом, вот что я вам, скажу, ребята... В утонувшем в липкой цементной грязи безлюдье, что простерлось на сотни метров вокруг, некому, разумеется, поинтересоваться странной каруселью из легковушек, подруливающих с интервалом в полминуты к остановившемуся в одном из тупиков камазу и принимающих на борт по четыре пассажира - вполне цивильного (чтоб не сказать - щегольского) облика. Убедившись, что эвакуация личного состава завершена, и на месте остался лишь тщательно вылизанный на предмет следов камаз (угнанный, естественно - равно как и давешний трейлер), атаман ныряет в обшарпанный жигуль и достает с заднего сидения спутниковый телефон:

– Товарищ подполковник? У нас, похоже, крупные проблемы...

29

Серая "волга" меж тем несется по Кольцевой, аккуратно держась на пределе разрешенной скорости; по обочине назойливо мелькают поставленные на-попа доминошные костяшки - знаменитые шумозащитные экраны имени Юрь-Михалыча, которые сейчас, сквозь густую пелену дождя, наверняка смотрятся для цинковомордых пассажиров "волги" как зловещие призраки той самой стенки... А может, и не смотрятся: киллеры - люди с крепкими нервами, а избыток воображения для них наверняка входит в число профессиональных противопоказаний.

За рулем - старший; младший, в тех же нитяных перчатках, и с тем же бесшумным пистолетом в руке, медитирует, откинувшись на подголовник и полуприкрыв глаза; ох, и не хотел бы я оказаться в шкуре того постового, что тормознул бы этих ребят на предмет проверки документов...

– Ты сработал там из своего ствола, или из ихнего?
– прерывает молчание старший.

– Из их. Это было ошибкой?

– Нет, почему же... Это как раз очень удачно - ствол с их пальчиками будет нам добавочной страховкой... Но хотел бы я поглядеть на документы этого самого "майора Володьина", черт побери!