Чтение онлайн

– Да ну... Ни жопы, ни титек - взгляду упереться не во что!

– Дурак ты, Сашок, - со снисходительной укоризной роняет старший, - и уши у тебя холодные...

33

По крыше больничного корпуса бесшумно движется совершенно неразличимая в ночном мраке фигура в черном комбинезоне и черной же шапочке-маске; собственно, присутствие ее можно обнаружить лишь после того, как вам прямо ткнут пальцем: "Ну вот же, вот! Теперь видишь?" Произведя некоторые топографические расчеты (в качестве реперов идут вентиляционные трубы), ниндзя парой хороших ударов вбивает в трещиноватый бетон бордюра альпинистский титановый крюк, закрепляет на нем темный шнур основнухи и соскальзывает на дюльфере на два этажа вниз, оказавшись точнехонько перед окном реанимационной палаты гаишника. Там он зависает над тридцатиметровой пропастью, упершись носками в узенький, в пару ладоней, подоконник и принимается одной правой рукой (левая занята - стопорит дюльфер) колдовать над оконным стеклом...

...Оказавшись в палате, ниндзя извлекает пистолет с глушителем и внимательно осматривает раненого, лицо которого в свете ночника приобрело совершенно неживой оттенок, не обойдя вниманием и прочие больничные интерьеры: теперь уже спешить некуда...

34

Войдя в ординаторскую, медсестра застает за столом незнакомого врача, заполняющего журнал наблюдений. Он медленно поднимает голову от записей, и мы узнаём в нем цинковомордого киллера - в отутюженном белом халате и врачебной шапочке:

– Здравствуйте, Татьяна Ильинична!

– Здравствуйте... Простите, но что-то я вас...

– Неважно. Зато я вас хорошо знаю. Вот, вам просили передать привет, и с выражением, которое при известной доле воображения можно принять за улыбку, протягивает ей включенный мобильник. Та поднимает трубку к уху, и до нее доносится захлебывающийся от ужаса голосок дочки:

– Мама, мамочка!!! Кто этот дядя?! Зачем он у нас?!

Колени у женщины подламываются разом - не будь позади кушетки, осела бы прямо на пол. Цинковомордый тут же подносит к ее губам флакон с темной жидкостью, который та чисто механически выпивает.

– Вы меня слушаете, Татьяна Ильинична?

Кивок.

– Пока вы меня слушаетесь, девочке ничего не грозит.

Кивок.

– Вы будете мне помогать?

Кивок. Ни истерики, ни слез - качественное снадобье...

35

В пустом и гулком подъезде дома сталинской постройки (по советскому стандарту - жилье для элиты, хотя и не самой) - пара оперативников Лемберта, те, что работали с ним на 4-ом километре, Сергуня и Олежек, а также очаровательнейшая спаниелька, состоящая на добрую половину из вислых ушей. Спаниелька, поскуливая от волнения, бегает челноком по лестничной клетке, постоянно возвращаясь к коврику перед дверьми квартиры № 227. Сергуня - тот, который ссудил шефа стольником на осуществление агентурного контакта - вполголоса докладывает по мобильнику, прикрывая трубку ладонью:

– Есть! Всё точно, сенсэй! Да, Осипенко, 7... Вента как с ума сошла, чуть не по стенкам бегает: коврик в порошке, голову на отруб! Да, ясно: уходим, не светясь, и ставим наружное наблюдение... Кстати, Александр Арвидович, нам бы Венту до утра в Шереметьево вернуть, как условились... Ну, я не знаю - попробуйте найти там хоть кого... Да всё я понимаю: ночь на дворе, рабочий день окончен, а над ними всеми не каплет... Конец связи.

Сует мобильник в карман и, сделав знак напарнику, принимается спускаться по лестнице, кипя от праведного негодования:

– Вот блин-компот! Машин нет, бензина нет, такси до Шереметьева - хрен кто оплатит... Поглядеть бы, как тут все ихние Уокеры крутизну свою показывали...

36

Охранники перед палатой вскинулись было, но тут же расслабились по новой: ничего интересного - из общего коридора появляется хорошо знакомая им медсестра, толкающая перед собой каталку с больным. Больной абсолютно неподвижен и сплошь замотан бинтами - совершеннейшая мумия; впрочем, он-то сейчас охранников не интересует вовсе.

– Что с вами, Таня?
– участливо подается навстречу каталке старший. На вас лица нет!

...Старший умер мгновенно, не успев даже сообразить, что происходит; младший же - не будучи, понятно, ни Кевином Костнером, ни Тосиро Мифунэ некоторые зачатки профессионализма всё же продемонстрировал, а именно: успел схватиться за оружие, и тем самым вынудил цинковомордого потратить две пули. Спрыгнувшая с каталки мумия оборачивается, наводя бесшумный пистолет на вжавшуюся в стену ("Не-е-ет!!! Не надо!!") женщину, когда дверь палаты за спиною киллера распахивается, и на арене появляется давешний ниндзя, весь в белом... ну, в смысле - в черном: "Стоять!!! Бросай оружие!"

Ни стоять, ни бросать оружие цинковомордый, разумеется, и не думает: он немыслимо быстрым вольтом уходит с линии прицеливания, так что будь человек в дверях палаты профессионалом тех же достоинств, что внешние охранники - не миновать бы ему тем же манером явить свету люминесцентных больничных ламп рисунок на своих подошвах. Однако ниндзя в шапочке-маске соперник равного класса с киллером-мумией, и при этом имеет крупную фору в виде позиционного преимущества. Фора, заметим, хоть и крупная - но всё же, увы, не настолько, чтобы позволяла брать цинковомордого живым...

– ...Он тебя заставил?..
– мгновенно оценивает обстановку ниндзя, кивая на мумию, только что откомандированную им в распоряжение Анубиса.

Женщина пару раз быстро кивает; или это у нее трясется голова?

– Девочка моя... Пришли в дом... Сказали - убьют... Сделайте что-нибудь!.. Пожалуйста!..

– Спокойно, гражданка!
– извлекает рацию ниндзя.
– Всё будет путем!

– Вы из милиции?

– Из спецназа... Алло, Робин? Ямабуси на связи. Докладываю: имел место скоротечный огневой контакт. Оба охранника погибли, нападавший убит, охраняемая персона жива и невредима... никак нет, взять живым не представилось возможным. У нас проблема: они забрались в дом к дежурной медсестре и взяли в заложники ее ребенка. Адрес? Алло, подруга! Адрес какой?

– Мой?

– Ну не мой же!

37

По ночной Москве на предельной скорости несется джип-широкий. Внутри четверо бойцов с неразличимыми во мраке лицами, в бронежилетах и с кевларовыми шлемами на коленях; пятый - Робингуд с мобильником:

– ...Хуже, Александр Арвидович. Прикиньте сами: как заложница девочка им уже ни к чему. Они безвариантно ее убьют... а может, и уже убили. В любом случае, счет пошел на минуты, а мы поспеем раньше вас, да и сработаем чище... вспомни фотки. ...Да я не разрешения твоего спрашиваю, а просто ставлю тебя в известность! Между прочим, охранники в больнице - на твоей совести: не упрись ты рогом - я поставил бы там нормальную охрану, и все были бы живы. ...А людей по тому адресу пошли, эт' ты правильно... Когда они доберутся (если у них, конечно, бензин по дороге не кончится), наша работа уже закончится - что так, что эдак; вот тогда и твоим орлам дело найдется - пускай протоколы составят по всей форме, дело нужное... Конец связи.

Джип-широкий меж тем, сбросив скорость, углубился в лабиринт хрущевских пятиэтажек на западной окраине Новых Черемушек, что примыкает к Воронцовскому парку. Роскошная иномарка смотрится в этом Гарлеме столь же ирреально, как самолетик Матиаса Руста посередь Красной площади; однако когда перед нужным им подъездом обнаруживается не менее шикарный и столь же инородный вольвешник, никаких сомнений не остается: верной дорогой идете, товарищи! Только шагу прибавьте.

...Двери в хрущевках известно какие, так что робингудов боец просто вышибает ее ударом сапога, и группа захвата молниеносно рассыпается по квартире. В комнате они застают сцену, до тошноты знакомую всем нам по фильмам: отморозок в коже, приставивший пистолет к виску ребенка: "Всем стоять! Стволы на пол! Стреляю на раз!" По голливудскому канону тут непременно следует побросать оружие, потом начать хитрый торг, усыпляя внимание оного отморозка, предоставить ему возможность свободного выхода в обмен на...
– однако у нас тут не Голливуд и не Страстьбург, и Робингуд - в прошлом, как известно, "лучший стрелок спецназа" - решает проблему в присущем ему стиле.