Чтение онлайн

Если бы я знала, что меня ждет впереди, я бы, наверное, так не думала…

Весь день превратился в бесконечный марафон унижений. Сначала свинарник — запах там был такой, что меня едва не вывернуло наизнанку. Я чистила навоз, стараясь не дышать, пока пот заливал глаза, разъедая дорогой тональный крем. Потом огород.

Дед выделил мне делянку с картошкой, заросшую вьюнком.

— Полоть умеешь? Или только в маникюрных салонах пальцы гнуть? Забыла небось, как с грядками обращаться?

Я не ответила. Села на корточки и начала рвать траву. Через час спина перестала разгибаться. Через два — на ладонях, несмотря на мои тонкие кожаные перчатки, лопнули первые мозоли. Я смотрела на свои руки. Идеальный французский маникюр был безнадежно испорчен: лак облупился, под ногти забилась жирная, черная земля.

Бабушка подошла к обеду, принесла кружку холодного кваса. Села рядом на скамейку, долго смотрела, как я сражаюсь с очередным корнем.

— Зачем вернулась-то, Ариша? — Спросила она вдруг тихо, без обычной колкости. — Ведь не по любви к земле приехала. Бежишь от кого?

Я замерла. В горле встал ком. Я вспомнила лицо Виктора, его холодный приказ «избавиться от проблемы» и то, как я уходила из его пентхауса с одним чемоданом, чувствуя себя пустой оболочкой.

— Просто… некуда больше, баб Надь, — выдохнула я, не поднимая глаз. Слезы едва не вырвались потоком из глаз, но я выдрессированным умением заставила их не идти.

Бабушка вздохнула, хотела дотронуться до моего плеча, но в последний момент отдернула руку. Словно боялась, что если она сейчас меня пожалеет, а я завтра снова исчезну, то её сердце окончательно разлетится на куски.

— Понятно, — сухо бросила она, поднимаясь. — Допалывай. К вечеру еще корову встречать.

Черт! За утренними делами, я так и не проводила корову в стадо. Дед сам управился и больше меня не просил, доверив менее важные дела. Новую возможность реабилитироваться с коровой я не должна профукать.

К восьми вечера я не чувствовала ног. Я зашла в дом, едва передвигаясь. На кухне тикали старые часы, дед чинил какую-то упряжь, бабушка вязала. Они не звали меня к столу, не спрашивали, как я. Просто молчали, создавая вокруг меня вакуум, в котором я была обязана выжить сама.

Я доползла до своей комнаты и рухнула на кровать прямо в одежде. Сил не было даже на то, чтобы смыть грязь с лица. Есть совершенно не хотелось.

На тумбочке завибрировал телефон. На экране высветилось: «Игорь».

Он звонил раз, другой, третий. Экран вспыхивал, освещая темные углы комнаты, но я не могла даже протянуть руку. Звук мелодии казался чем-то из другой галактики — далеким, навязчивым и совершенно ненужным.

Я закрыла глаза. Перед мысленным взором стоял не Игорь в его начищенной «Ниве», и не Виктор в дорогом костюме. Я видела Артёма. Его спокойные руки, испачканные мазутом, и его слова о том, что земля всегда отдает сторицей.

«Интересно, — подумала я, засыпая, — а что эта земля может отдать мне, кроме боли и усталости?»

Телефон затих. Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в беспамятство — это далекий, приглушенный крик того самого гуся во дворе.

Глава 5

Утро встретило меня такой ломотой в мышцах, что я не смогла сдержать стон, пытаясь просто сесть на кровати. Мои ладони горели — вчерашние мозоли превратились в водянистые пузыри. Глядя на свои испорченные кроссовки и розовый костюм, покрытый несмываемыми пятнами от травы и свинарника, я поняла: так дальше нельзя. Мой столичный гардероб здесь не просто бесполезен — он опасен.

— Баб Надь, — позвала я, выходя на кухню. — Где тут можно одежду купить? Мне… что-то попроще нужно.

Бабушка окинула меня взглядом, в котором на секунду промелькнуло некое подобие одобрения, тут же скрытое за маской безразличия.

— В «Райпо» иди, на перекрестке. Зинка там сейчас торгует. Только денег-то у тебя много? Там в долг ЧУЖИМ не дают.

Опять это не принятие. Я отчетливо слышала, как бабушка выделила слово «чужим». Ну правильно, а кто я еще такая?

Я нащупала в кармане пачку пятитысячных купюр — остатки моей «выходной выплаты» от Виктора. Для Москвы — копейки, на пару ужинов. Здесь, кажется, целое состояние.

— Хватит, — коротко ответила я.

Дорога до магазина заняла минут десять. Я чувствовала каждый взгляд, провожавший меня из-за заборов. Деревня гудела. «Вернулась», «Ходит как пава», «Видать, выгнали».

Магазин встретил меня смесью запахов: копченой колбасы, дешевого стирального порошка, пыли и старого дерева. За прилавком стояла грузная женщина в синем фартуке — та самая Зинка. При моем появлении она замерла, не донеся до полки буханку хлеба. У прилавка о чем-то шептались две местные женщины в цветастых платках.

Как только я вошла, шепот стих. Оглушительно. Я не спеша оглядела скудный ассортимент одежды и обуви. Не густо. А чего еще ожидать, когда сельский магазинчик ломится от разнообразия товаров, что называется «от ган**на до батона».

— Здравствуйте, — я постаралась, чтобы мой голос звучал уверенно, по-деловому. — Мне нужны носки х/б, пара халатов… покрепче. И галоши. Сороковой размер есть?

Зинка медленно отложила хлеб и вытерла руки о фартук. Её глаза сканировали меня, как рентген, задерживаясь на моих золотых сережках и часах, которые стоили как этот магазин вместе с товаром.

— Галоши есть, — голос у неё был скрипучий. — И халаты. Только расцветки у нас… не московские. Ситец, иваново. Брать будете?

Одна из женщин у прилавка громко хмыкнула:

— Ишь, галоши ей… Думала, в туфлях по навозу сподручнее? Чай, не на подиуме.

Я проигнорировала укол, хотя внутри всё вскипело. Пока Зинка копалась на задних полках, выуживая чудовищные на вид, но практичные вещи, мой взгляд упал на прилавок. Там лежала толстая, засаленная тетрадь в клетку.

Зинка как раз открыла её, чтобы что-то записать. Я невольно скользнула взглядом по строчкам.

«Никифоров — 1200 (хлеб, сахар, водка)»

«Степановна — 450 (крупа, мыло)»

И вдруг сердце пропустило удар.

«Кузьмич (Сергей К.) — 18 600. Масло, мука, комбикорм…»

Восемнадцать тысяч шестьсот рублей! Для моих деда и бабушки это была огромная сумма. Почти вся их пенсия. Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Они жили в долг. Всё это время, пока я заказывала устрицы в «Марио» и капризничала из-за цвета кожаного салона в новой машине Виктора, мои единственные близкие люди считали копейки в этой грязной тетради.