Чтение онлайн

Глава 10

Игорь свернул с трассы на старую просеку, где ветви деревьев скрежетали по бортам «Нивы», словно пытаясь удержать машину. Он молчал, и это молчание было тяжелым, давящим. Я видела, как побелели его костяшки пальцев на руле. Торжество победителя в нем сменилось какой-то темной, нутряной злобой. Он купил меня сегодня — купил безопасностью Артёма, и теперь приехал забирать товар.

Машина остановилась на заросшей поляне, окруженной густым ельником. Тишина здесь была мертвой. Как будто все звуки на свете мгновенно выключили.

— Игорь, поехали домой, — мой голос прозвучал слабо, почти шепотом. Нехорошее предчувствие начало пробираться в сердце. — Дед будет волноваться.

Он не ответил. Просто заглушил мотор и повернулся ко мне. В его глазах не было ни капли той нежности, которую он пытался имитировать в кафе. Только холодное, расчетливое желание сломать.

— Ты думала, я буду вечно хвостом за тобой ходить? — Его голос был пугающе спокойным. — Думала, я не вижу, как ты на этого агронома смотришь? Как ты от меня морщишься, будто я навоз под твоими ногами?

— Я не… — начала я, но он резко перехватил мои запястья. Страх дикой волной накатил на все мое естество. Я замерла, не в силах сделать даже лишний вдох.

— Молчи. Хватит вранья. Семь лет ты там под хвостами у своих папиков крутилась, а здесь из себя целку-недотрогу строишь? Ты меня в школьные годы с ума свела, а потом сбежала, не дав даже толики той любви, что я от тебя ждал. А я ведь любил тебя. По одной тебе с ума сходил. Думал, вот еще месяц и ты вернешься. Вернешься ко мне и скажешь, что никого и ничего тебе в этой жизни не надо, кроме меня. — Его голос, полный злобы и застарелой обиды просто дрожал от нетерпения. Потом он чуть ли не сорвался на крик. — Я тебя ждал! Я за твоими стариками приглядывал. И здесь все теперь от меня зависит. Я здесь власть, Арина. И я не привык, чтобы мне отказывали.

Когда он навалился на меня, я пыталась бороться. Я царапалась, кусала губы, упиралась руками в его грудь, пахнущую дешевым одеколоном и потом. Но он был слишком тяжелым. Слишком сильным.

А потом что-то внутри меня просто… выключилось.

Словно кто-то щелкнул тумблером, и я покинула собственное тело. Я больше не чувствовала боли, не слышала его тяжелого дыхания и мата. Я стала куклой. Обычной тряпичной куклой с нарисованными глазами, которой уже все равно, что там делают с ее оболочкой.

Мои мысли улетели далеко. В ту самую белую операционную в Москве, где потолок был таким ослепительно чистым. Где Виктор стоял за стеклом и смотрел на часы, потому что у него была важная встреча. Я вспомнила ту пустоту, которая образовалась внутри меня после наркоза. Ту самую пустоту, которую я пыталась заполнить здесь, в деревне, копаясь в земле.

«Это просто тело», — шептала я себе, глядя в темную обивку потолка машины. «Это просто оболочка. Он не может забрать то, чего уже нет».

Игорь закончил быстро. Ни сколько не смущаясь, он излился в меня. То ли его нетерпение было слишком сильным, то ли это был еще один способ показать, что я теперь его собственность. И никуда мне от него уже не деться.

Он тяжело дышал, поправляя ремень, и в его движениях не было ни грамма раскаяния. Только животное удовлетворение, смешанное с каким-то странным разочарованием.

Он достал сигарету, прикурил и, выпустив облако дыма прямо мне в лицо, процедил сквозь зубы:

— А строила-то из себя… Королева, жар-птица.

Он окинул меня презрительным взглядом — я лежала неподвижно, глядя в одну точку, со спутанными волосами и задранным подолом ситцевого платья, которое он сам мне купил. Разорванные трусики валялись под ногами.

— Да и по ощущениям ты от других баб ничем не отличаешься, — он сплюнул в открытое окно. — Обложка только красивая, а внутри… такая же, как все. Брёвнышко московское. Тьфу!

Эти слова должны были меня ранить, но я ничего не почувствовала. Пустота была абсолютной.

— Ты если вздумаешь на меня заяву накатать, то знай — у меня здесь все схвачено. — Признался Игорь, в очередной раз крепко затягиваясь. — Против меня здесь ни одна улика не попрет. А если будешь упорствовать — привезу в отделение и всей толпой тебя трахнем. Как последнюю шалаву по кругу пустим. Поняла?

Я не ответила. Лишь немного поменяла положение, поправив платье и лиф. За бельем даже наклоняться не стала — от него толком ничего не осталось. Да и не до него мне было. Пустота внутри меня все разрасталась, заполняя все мое естество, вытесняя любые мысли и желания.

Мое молчание начало раздражать Игоря. Он выкинул докуренный бычок в окно и громко сплюнул туда же. Говорить ничего больше не стал.

Он завел мотор и резко развернул машину. Весь путь до дома мы проделали в молчании. Игорь вел машину агрессивно, подрезая воображаемых противников, а я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Когда мы остановились у калитки, он не вышел открывать мне дверь.

— Завтра заскочу, — бросил он, не глядя на меня. — И не вздумай снова трубку не брать. Поняла?

Я не ответила. Просто вышла из машины и, едва переставляя ноги, пошла к дому. Колени подгибались. Мне стоило больших сил не упасть по дороге. Я не могла доставить ему еще и это удовольствие.

Я тихонько зашла в прихожую боясь встретить кого-нибудь из своих стариков. Но удача в этот день была полностью против меня. Баба Надя оказалась дома. Она вышла навстречу, держа в руках полотенце. Посмотрев на мое бледное лицо, на разорванный воротник куртки, помятое платье и на мои пустые, мертвые глаза, бабушка тут же схватилась за сердце.

— Ариша? — Позвала она, и в её голосе впервые за всё время прозвучал настоящий, неприкрытый страх.

Я прошла мимо неё, не сказав ни слова. Заперлась в своей комнате, скинула с себя одежду, которую купил Игорь, и бросила её в угол, словно ядовитую змею.

Я легла в кровать и натянула одеяло до самого подбородка. Меня тряс крупный озноб, но слез не было. Был только холод. Такой лютый, вековой холод, который не под силу растопить ни одной печке в мире.

В этот момент я поняла одно: от прошлого не убежать. Оно всегда находит тебя, в какую бы глушь ты ни зарылась. И у него всегда лицо мужчины, который считает, что имеет на тебя право.

Глава 11

Организм сдался первым. На следующее утро я не смогла поднять голову от подушки. Мир вокруг плыл в лихорадочном мареве, а стены комнаты то сужались, то расширялись, пытаясь раздавить меня. Температура взлетела мгновенно, превращая кожу в натянутый, горящий пергамент.

Я слышала, как в коридоре суетилась бабушка, как глухо ворчал дед, а потом — надрывный вой сирены сельской скорой помощи.

Врач, женщина средних лет с усталыми глазами и горькой складкой у рта, долго слушала моё дыхание, измеряла давление. Бабушку попросили выйти «за водой».