Из свитков Клио
Шрифт:
– Вчера вы сказали, что если мне что-нибудь потребуется, то я могу рассчитывать на вас. Это так?
– Конечно, мона Лаура! Я будут рад оказать вам любую услугу!
– Готовы ли вы довериться мне так, как я доверилась вам?
– Да.
– Тогда нам нужно немедленно идти!
И Франческо, не раздумывая, забыв про голод, направился за вдовой. Они быстро шагали по узким улочкам, поднимающимся по склону горы Бонады. Когда показалась городская стена, юноша спросил:
– Мы идём в замок Ареки?
– Нет, дальше.
– А зачем?
– Чтобы спасти город.
Такой ответ распалил воображение Франческо. Он представлял себе тайные пещеры в горе, в которых заперты ангельские воинства, которые нужно выпустить на свободу, чтобы сразить турецкую эскадру. Затем ему придумалось, что на вершине Бонады может скрываться батарея огромных пушек, вроде тех, которыми турки повергли стены Константинополя, и они с Лаурой должны дать сигнал, чтобы чудесные орудия уничтожили магометанский флот.
Выйдя за пределы городских стен через ворота Ротезе, вдова быстро свернула на едва заметную тропинку среди сосен, ведущую в горы. Поднимались они долго. Франческо успел запыхаться, да и Лаура выбилась из сил. Приходилось делать привалы. Но всякий раз, отдохнув совсем чуть-чуть, женщина вскакивала первой, чтобы продолжить путь как можно скорее. Юноша не отставал. Уже совсем рассвело, когда путники достигли обрыва, с которого открывался вид на море. Франческо глянул и остолбенел: под голубым утренним небом весь залив на юге и юго-западе был усыпан галерами. Ощетинившиеся десятками вёсел, они походили на рой хищных многоножек, приплывших пожрать Салерно. Казалось, что им нет числа. На мачтах с косыми длинными реями развевались по ветру красные вымпелы. От вида огромного турецкого флота у юноши всё обмерло внутри. Лауру тоже напугало это зрелище, однако же, вдова быстро пришла в себя и тихо произнесла:
– Идёмте, сер Франческо. Мы ещё можем успеть!
– Успеть что?
– Спасти людей!
И они зашагали дальше. Тропинка привела путников к небольшой оливковой роще. Деревья здесь росли очень старые, но ни одного засохшего юноша не приметил. У скалы высилась совсем уж чудовищная олива, чей комель, наверное, не смогли бы обхватить и десяток мужчин, взявшихся за руки. От огромного корня, сжимающего валуны, как серая многопалая ладонь, отходило с дюжину толстых искривлённых стволов. Юноша остановился, поражённый величием растительного Мафусаила. Таких олив ему ещё никогда не доводилось увидеть.
Глава 4
Лаура тем временем просунула руку в щель между ноздреватыми корнями и выудила оттуда небольшой свёрток, обмотанный дерюгой. Развернув грубую ткань, женщина извлекла на свет маленькую статуэтку Мадонны и поставила изваяние на плоский камень перед огромным деревом. Затем из свёртка появились потемневшие и позеленевшие бронзовые предметы. Подойдя поближе, Франческо рассмотрел старинное зеркало, плоскую чашу с ручкой и кинжал с треугольным лезвием и странной рукояткой. Зеркало Лаура вручила ему и попросила поймать отражение солнца на камне перед статуэткой. Приглядевшись, юноша заметил на задней поверхности вещицы полустёртый барельеф и три едва заметных греческих буквы. Поразмыслив, Франческо догадался, что здесь было написано «Гера». Вдова же достала откуда-то из складок своего платья флягу, откупорила и налила в чашу. Запахло вином.
– Что вы собираетесь делать?
– Молить Мадонну о заступничестве!
Сказав это, женщина упала на колени перед изваянием и начал быстро читать какую-то загадочную литанию, в которой ни словом не упоминались, ни Христос, ни Богоматерь. Зато Лаура всякий раз обращалась к Великой Богине и молила её спасти Салерно и всех его жителей. Франческо задумался. Ему тут же вспомнилась пламенная речь преподобного Джироламо, обращённая против еретиков. Юноша не сомневался, что то, что сейчас делала вдова, декан однозначно назвал бы колдовством и проклял бы Лауру. Но ведь женщина молилась о спасении всех добрых христиан, и, следовательно, не хотела совершить ничего дурного. Её поступки, при большом желании, можно было назвать еретическими, но её помыслы оставались чистыми и благородными.
А потом Лаура уколола себя кинжалом и капелька крови из нежной ладони угодила в бронзовую чашу. Франческо и сам не понял, как подбежал к женщине, опустился рядом на колени и сделал то же самое. Его алая кровь смешалась с тёмно-гранатовым вином и её кровью. Лаура отпила из чаши и передала сосуд юноше. Вино пахло орехом и можжевельником, а на вкус оказалось бархатистым, чуть терпким и бодрящим. Аромата крови Франческо совсем не почувствовал.
Женщина тоже взялась за чашу, их руки соединились, а дальше всё происходило, как во сне. Они выплеснули остатки вина на землю возле камня, потом бросили бронзовые предметы на траву и начали срывать с себя одежды. Лаура отдалась юноше прямо на полянке возле статуи Мадонны, и Франческо не видел в этом никакого срама, никакого греха. Её прекрасное тело казалось алтарём извечной Великой Богини, которую теперь именовали Мадонной, и от него требовалось сейчас ввериться древним инстинктам, чтобы провести нужный ритуал…
А когда Франческо, наконец, очнулся от сладкого дурмана страсти, в котором пребывал невесть сколько времени, он ощутил, что на их разгорячённые тела капает дождь. Небо из голубого сделалось синевато-серым, свинцовым, как галенит. Лаура вскочила на ноги, стремительная, как лань, и закружилась, воздев руки:
– Она услышала! Она услышала нас!
Франческо залюбовался прекрасной фигурой женщины, танцующей под дождём, но тут налетел жуткий порыв ветра. Пришлось немедленно натягивать на себя промокшую одежду, а потом искать, где укрыться от разбушевавшейся стихии. Юноша приметил расселину в скале и потянул к ней Лауру за руку. И только они забрались в эту трещину в камне, как тёмное небо полыхнуло, и столп ослепительного белого света поразил огромную оливу. От удара молнии один из стволов исполинского дерева вспыхнул, мгновенно лишился коры, а ветви с него попадали вниз, как будто их оборвала безжалостная невидимая рука. Женщина задрожала, и Франческо бережно прижал её к себе.
Когда дождь немного утих, юноша предложил уйти из рощи и найти более надёжное укрытие. Лаура согласилась. Штормовой ветер немилосердно подгонял путников. Они быстро добежали по тропинке до края обрыва. Франческо глянул на залив и тут же обрадованно вскрикнул:
– Смотрите! Галеры уносит на юг!
Огромный турецкий флот отдалялся от салернского берега. Влекомые яростной стихией, хищные магометанские многоножки постепенно уменьшались в размерах. Лаура ликовала:
– Она вняла нашим мольбам!..
Колокольный перезвон был слышен за много шагов до городской стены. Так звонили, обычно, только в церковные праздники. Народ на улицах Салерно ликовал, не обращая внимания на дождь. На каждой площади выставили статуэтки или образы Святого Матфея, украшенные цветами. Так и не утихший штормовой ветер рвал лепестки и разносил их по городу вместе с мелкими каплями. Возле собора в открытой галерее готовилась торжественная процессия. Из крипты подняли мощи святого апостола в серебряной раке и установили их на носилки, обитые красным бархатом. Откуда-то донёсся зычный бас преподобного Джироламо:
– Святой Матфей в милости своей безбрежной снизошёл к нашим молитвам и явил чудо! Он наслал бурю на богомерзких магометан и отвёл своей дланью полчища Гога и Магога от Салерно!
Франческо и Лаура переглянулись. На губах женщины мелькнула лёгкая полуулыбка…
Эпилог
Профессор умолк. В ночной тишине слышалось лишь потрескивание костра. Первой не выдержала девушка с пышными, чуть вьющимися волосами:
– А что было дальше?
– Дальше? Буря отбросила турецкий флот далеко на юг. Собрав потрёпанные корабли у мыса Палинуро, Барбаросса повелел идти в Мессинский пролив. Там османский флотоводец разграбил несколько городов на Сицилии и в Калабрии, после чего вернулся в Истанбул.