Чтение онлайн

– Ты правда сбежал? Вот так просто? – поразилась Ирина, прервав повествование.

– Я этим не горжусь, – покачал головой Даниил, – но ничего не мог поделать с собой. Большие умы и сердца необязательно рождаются в больших городах, но именно здесь они не чувствуют преград, когда растут. Я не мог не уехать, и мама это знала.

Пока Кильман жил у друга, его не беспокоили звонками, что казалось странным. Но через неделю позвонил отец и сообщил, что у мамы отказало сердце. Даня думал, не переживёт. Винил себя долго, поскольку ничего не знал о маминой болезни. Он вернулся домой и не поднимал больше тему переезда. Но тут в начале августа юноше пришло ответное письмо из Санкт-Петербурга с приказом о зачислении. Сергей Павлович обнял сына, вручил ему толстый конверт и сказал: «В том, что произошло, твоей вины нет, это были мамины страхи, не твои. Здесь двадцать тысяч и билет в один конец. Обратный тебе не понадобится. Сделай так, чтобы она тобой гордилась».

– И вот я здесь, – развёл руками выпускник экономического факультета. – Я дал себе обещание не сдаваться. Жить – значит, учиться доверять этой жизни. Больше я ничего не боюсь.

Иру поражала его открытость и целеустремлённость. После такой истории ей меньше всего хотелось говорить о себе. «Права была твоя мама, – думала она. – Забавно, что из всех девушек этого города ты выбрал погрязшую в долгах сироту с телефонами бандитов в записной книжке». Было бы настоящим преступлением испортить столь приятный вечер рассказом о коллекторах, самоубийстве пьяницы-отца и трёх голодных спиногрызах.

– Как насчёт тебя? – спросил Даня. Ира покачала головой и честно ответила:

– Давай обо мне в другой раз.

Стоило Тёме перешагнуть порог школы, как ему навстречу бросился Саша Чипиров. Вид у него был до того напуганный, что Тёма и сам побледнел.

– Что с тобой? – спросил Кравченко.

– Идём! – Саша схватил друга за локоть и предложил укрыться под лестницей в коридоре, чтобы их не заметили. – Тёма, что ты натворил?!

– Пока и сам не знаю, – усмехнулся Артемий.

– Минут двадцать назад в школу пришли двое полицейских по делу Германа Кутько.

Тёма не выдержал и захохотал во весь голос:

– Герман Кутько! Вот так имечко! Кто это вообще?

– Тихо, тихо! – Саша зажал Тёме рот обеими ладонями. – Нас могут услышать. Герман Кутько – это наш десятиклассник. Странно, что ты его не помнишь; знатный скандалист, к твоему брату часто задирался. Представляешь, его неделю назад… ранили. Он еле выкарабкался. Об этом даже объявляли по громкой связи на занятиях, но тебя не было. Кто-то пырнул его ножом за школой. Его друзья говорят, парень в зелёной кепке, вроде веснушчатый. И теперь ищут… тебя, Тёма.

Тёма застыл с кривой улыбкой на ошеломлённом лице. Имя Германа Кутько больше не казалось ему забавным. Новость была столь внезапной, что от ужаса мальчику свело челюсть.

– А при чём тут я? – до последнего отпирался владелец карманного ножа.

– Тёма, ты понимаешь, что тебя посадят? – зашипел Саша и схватился за голову. – Слава Богу, кто-то успел скорую вызвать. А если бы он не выжил…

– Ты о чём вообще? За что посадят? Ты думаешь, это я ножом за школой размахивал? Я что, идиот? – он изворачивался, как мог.

– Это правда не ты? – Саша перешёл на еле различимый шёпот. – Не волнуйся, у Оленьки папа знает районного судью. Они могут помочь. Тебя не тронут! Мне ты можешь рассказать.

Кравченко смотрел на друга не моргая, а тот – на Тёму, и оба не в силах были ни думать, ни действовать. Как только у Артемия вновь прорезался голос, он поблагодарил Сашу за беспокойство и развёл руками: «Ну, удачи в поисках обидчика. Я тут ни при чём». После того как прозвенел звонок на урок и ученики разбрелись по кабинетам, Кравченко сцапал в коридоре телефон у запуганного первоклассника. «Я верну, не реви», – бросил Тёма, побежал в туалет и молниеносно набрал номер Яна.

– Выйди из класса, – прошептал он в трубку, – и спустись на второй этаж. Встретимся в туалете. Захвати с собой телефон.

Ян раздумывал минуты три, стоит ли вообще выходить из класса ради очередной проделки брата, но всё же решился выполнить Тёмину просьбу. Он осторожно спустился по лестнице и на цыпочках дошёл до мужской уборной. Тёма поджидал его прямо за дверью. Как только Ян вошёл в туалет, Тёма потащил его за обе руки в одну из кабинок.

– Бежим домой, – зашептал Тёма, – лети пулей в гардероб за сменкой. Или будет странно, если ты уйдёшь с литературы? Вас уже отмечали в классном журнале? Тогда оставайся. То есть я вместо тебя останусь. А ты один иди домой. Нам нужно поменяться одеждой, и ты отдашь мне свои очки. Я вернусь вместо тебя на литературу, а ты прямо сейчас поедешь домой. Хотя нет, домой они тоже могут заявиться. Впрочем, дома безопаснее, чем здесь. Да, ступай домой! И возьми мой телефон, когда Ира вернётся с работы, притворись мной, только поменьше говори, а то начнёшь заикаться, и читай какую-нибудь пьесу, скажи, что занят и репетируешь, а лучше поупражняйся на фортепиано, Ире это понравится. Веди себя тихо, а если Ира начнёт задавать вопросы, скажи, что тебе все надоели, и иди прогуляйся. Я сам поговорю с полицейскими в кабинете директора, скажу, что Тёмы нет в школе, и, если они придут домой, дождись меня и ни в чём не сознавайся. В принципе ты мог бы и сам пойти к директору и поговорить, но у меня получится убедительнее. Ты им ляпнешь что-нибудь не то, как обычно. Полдня мы выиграем, а дальше нужно будет снова думать, как быть. Ладно, не могу сейчас сообразить, как правильно. Сделаем, как я сказал.

– Я н-ничего не понял, – нерешительно сознался Ян. – Что за п-полицейские? У тебя неприятности?

– Тебе необязательно понимать. Исполняй!

Тёма сдёрнул с Яна очки и принялся расстёгивать рубашку. Братья поменялись одеждой, Тёма зализал волосы так, чтобы было похоже на причёску Яна, отобрал у младшего брата телефон и вручил ему смартфон первоклассника, после чего пинком отправил его в коридор. Ян Кравченко, ослепший и дезориентированный, поплёлся отдавать смартфон в «потеряшки». Тёма нацепил очки, поморгал, чтобы привыкнуть, вернулся в класс вместо брата, сел за парту и увидел перед собой двойной лист бумаги в линейку, на котором каллиграфическим почерком были выведены сегодняшняя дата и заголовок: «История пугачёвского бунта».

– Мы что, сочинение по Пушкину пишем? – спросил Тёма у соседки по парте. Одноклассница, доселе не знавшая, что Ян Кравченко умеет задавать вопросы без «извини» и «пожалуйста», ответила смущённым кивком.

– А! Легкотня. – Тёма закатал рукава, спустил очки на нос, чтобы нормально видеть, взял ручку в правую руку и приступил к работе. Вдруг ему в спину прилетел скомканный клочок бумаги, затем прямо в затылок больно уткнулась брошенная шариковая ручка, а после – колпачок от неё. Тёма нервно прочистил горло и вновь согнулся над сочинением. «И как Ян это терпит?» – гневно бормотал он, стараясь настроиться на анализ «Капитанской дочки». Не успел он дописать первый абзац, как ему плюнули в затылок и облили лимонадом его рюкзак. «Ну всё», – подумал юноша. Он вскочил со стула, обернулся, встретившись лицом к лицу с обидчиком, отобрал у него полупустую бутылку с лимонадом и вылил содержимое однокласснику за шиворот, потом схватил флакон с корректором, нажал на него и брызнул белой замазкой парню в лицо. Оцепеневший парень оставил возражения на конец учебного дня.

– Ну держись у меня, слизняк очкастый, – изрыгнул он и выбежал из кабинета отмывать замазку.

Тёма и вообразить не мог, насколько трудно ему будет притворяться Яном весь урок. Для этого приходилось подавлять гордыню, а с этим у него с детства были трудности.

К концу урока литературы Ян добрался до дома и застал в гостиной Джоанну Клеменс. Он был бы рад ей в любое другое время, кроме этого утра. Она поздоровалась, юноше пришлось проигнорировать её. Он разулся, не поднимая глаз, прошёл мимо Джо в глубь комнаты, к шкафу с книгами, выбрал толстый том пьес Максима Горького.

– Ян, что случилось? Почему ты не на занятиях?

– Где ты тут видишь Яна? – юноша старался держаться как можно развязнее. – Иди мух считай, а мне п-пьесу репетировать надо.

Ян гоготнул и, чтобы ненароком не выдать себя ещё одним неуместным заиканием, уткнулся в книгу, закинув ноги на клап фортепиано. Джоанна села рядом, схватилась за корешок книги и вырвала пьесу из рук мальчика.

– Ты заикнулся, – сощурилась девушка и ткнула пальцем в гематому на локте бестолкового актёра. – Синяк после драки так и не прошёл. – Тем же пальцем она указала на шею юноши. – У тебя родинка на левой стороне шеи, а у Тёмы – на правой. Ты держал книгу левой рукой, поскольку ты левша, а Тёма держал бы её в правой. У тебя голос дрожит. Волосы длиннее. Тёма не застёгивает верхнюю пуговицу рубашки. Когда ты читал пьесу, ты щурился, значит, плохо видишь без очков. Ты меня ещё ни разу не перебил, значит, ты точно не Тёма. Кого ты тут обманываешь?