Чтение онлайн

– Букингэм, не ходите на Колицы, - неожиданно сказал Сыромятев.

– Приказ, - тихо ответил ему британец.

– Вас убьют там.

– Возможно.

– Вы еще не знаете, что русский человек природный партизан. Он всегда партизан лучше, нежели солдат. Вы будете разбиты!

– Приказ...
– прошептал Букингэм, закрывая глаза. Кулак Сыромятева с треском опустился на доски стола.

– Не надо!
– сказал он.
– Не все же приказы исполнимы. Мне труднее, нежели вам, и то я нашел в себе силы отказаться...

С далекой платформы, затерянной в глуши, гугукнул паровоз.

"Ах, - подумалось, - где же те вечера на даче в Лигове? И рядом жена и дети, так же светила лампа под абажуром, и далекий гудок отзывался в сердце тревогой и радостью... желтые пятна вагонов - будто искры в темной листве, и все проносится вдаль - к голубым и заманчивым морям..."

– Где этот мир?
– глухо произнес Сыромятев.

– Я русского языка еще не знаю, - засмеялся Букингэм.

– Ах, извините, полковник!
– встряхнулся Сыромятев.
– Я немного задумался... Так, кое о чем! О своем.

Шевельнулись за окошком ветви, и в баньку, согнувшись, шагнул поручик Маклаков, перетянутый ремнем в осиной талии.

– Сволочи!
– И шлепнул на лавку фуражку.

– Что с вами, поручик? Вы ранены?

– Ну да... в самое мясо!

– Что случилось?

– Какая-то банда шляется здесь... Сейчас мы их взяли. Двух шлепнули в перестрелке. И меня, вот видите, прямо в мясо. Хорошо - не по костям!

– Вот вам, - повернулся Сыромятев к англичанину, - продолжение той же истории... Куда их деть? Сколько там, поручик?

– Восемнадцать, господин полковник.

– Откуда они, вы их спрашивали?

– Молчат, как бараны. Жрать стали просить, я не дал!

Сыромятев потянулся к лампе, прикуривая.

– Поручик, - сказал, пыхтя дымом, - вы ведь еще молоды, учились в благородном заведении... Откуда у вас такое сердце?

– У меня сердце железное, господин полковник.

– Это очень плохо, господин поручик, что сердце у вас железное... Дайте. Дайте им пожрать, что ли!

– Ладно, дам, - ответил Маклаков.
– А куда их потом? На строительство аэродрома или сразу шлепнуть?

– Погодите. Они еще не опомнились после боя с вами. А вы уже загоняете их аэродром строить...

Сыромятев перевел эту фразу для Букингэма на английский, и Букингэм долго смеялся, прыгая спиною на черном банном полке.

– Идите, поручик. Утро вечера всегда мудренее...

Маклаков ушел. Букингэм уснул. Сыромятев, взяв ольховую ветку, покинул баньку. В раздумьях он добрел до раздвижного ангара, в котором временно разместили арестованных.

– Открой, - велел часовому и шагнул внутрь...

Было темно. Включил фонарик. Узкий луч побежал по спинам людей. Они поднимали головы от земли, загораживались от света ладонями.

– О!
– замер вдруг луч фонаря.
– Отец дизелист! Здравствуй, святой человек... Я полковник Сыромятев, разве ты меня не помнишь? Я не раз бывал в гостях у отца Ионафана, когда командовал погранрайоном на Паз-реке... Что у тебя с рукою?

– Финны, - простонал отец дизелист.

Сыромятев осветил фонарем почерневшую руку монаха, - гангрена!

– Да, брат, ныне по лесам ягодки собирать опасно... Видишь, вон в отдалении огонек? Беги по тропке, там англичане. Протяни им свою несчастную лапу и назови только мое имя: "Сыромятев!" - они тебе сделают всё. Там их врачи... хорошие врачи. И станут пилить руку - не возражай. Они не со зла, они просто врачи, и ты им подчинись...

Монашек, скуля, убежал по темной тропке к лазарету.

– Так вы, ребята, судя по всему, из Печенги?
– спросил Сыромятев. Тогда вы - герои... Прошли сотни верст, где только волки да олени шныряют. Хорошо, ничего не скажешь, здорово вы прошагали через Лапландию... А-а-а, удивился полковник, - вот и вы, Небольсин... Очень рррад!

Фонарь сразу погас, и в полной темноте Сыромятев сказал:

– Небольсин, завтра я желаю вас видеть. Мне нужно кое-что сообщить... Отдыхайте, ребята. И не бойтесь. Вам здорово повезло! Спокойной ночи...

Утром Небольсин был проведен в баню, стол уже был накрыт к его приходу, и полковник Сыромятев велел ему:

– Ешьте...

Небольсин ел. Сыромятев, согнувшись, мерил узенький проход между каменкой и полком. Зеленый свет леса сочился через окно.

– Как мне начать?
– остановился полковник.
– Пожалуй, так... У меня кончилась злоба, ее хватило ненадолго. Я остановился и озираюсь. Вокруг лес и кровь. Тупик!
– сказал он, и Небольсин вздрогнул (он вспомнил Петю Ронека).
– Из тупика надо выходить, - продолжал полковник.
– Пока не поздно. Иначе я буду осужден навсегда застрять в тупике. Но я не поручик Маклаков, мне, слава богу, уже пятьдесят, и надо выправлять то, что сломалось. Совесть - вот!.. А почему вы не едите, Небольсин?

– Я растерян. Не понимаю, для чего вы мне это говорите?

– Дайте руку... правую, - сказал Сыромятев.
– Что с нею?

– То же, что и у отца дизелиста. Только не успели доломать..

– Сейчас одни безумцы, вроде большевиков, рискуют заходить в эти леса, - сказал Сыромятев.
– Мало того, большевики умудряются вести ответную контрпропаганду среди бандитов... Кемский комендант, барон Тизенгаузен, был отправлен англичанами против Ухты и пропал без вести со всем отрядом{35}.

Сыромятев сел напротив инженера и спросил:

– Вы большевик? Тайный? Только не отрицайте этого сейчас...

– Я был сочувствующим большевикам, - ответил Небольсин.
– Но после всего, что довелось пережить, я стану большевиком...

– Вы им станете!
– сказал Сыромятев, тряхнув головой.
– Я отпущу вас к Спиридонову. Но только вас! Остальные останутся у меня. Как заложники. Скажите Спиридонову, что я прошу о встрече с ним. Если он согласится на встречу, я отпущу заложников... Почему вы не едите?

– Я не могу, черт возьми. Вы мне задаете какие-то загадки.

– Вот масло, - придвинул тарелку Сыромятев.
– Намажьте погуще. Вы масла давно не видели и, попав к большевикам, долго не увидите. И вы слабый человек, Небольсин; не обижайтесь, что я говорю вам это. Но вы еще окрепнете, вы молоды... Скажите Спиридонову, что от свидания его со мною зависит судьба не только моя, но и многих людей, одетых в такую же, как у меня, шинель Славяно-Британского легиона...

Вытянул руку и положил ее на плечо инженера: