Чтение онлайн

Погиб, потому что не мог примириться со своим несчастьем. Все остальные герои этой трагедии — только статисты, которых Судьба расставила в соответствии со своим сценарием. Не об этом ли сказал сам Пушкин в «Цыганах»:

И всюду страсти роковые,

И от судеб защиты нет.

Меняется жизнь в России. Мы ищем истину и сейчас уже не боимся ее, потому что, говоря словами Пушкина, «истина сильнее царя». А Пушкин все тот же. Только стоит по другую сторону от Тверского бульвара и, свесив курчавую голову, исподлобья смотрит на ресторан «Макдоналдс». Он смотрит на него хмуро, потому что предпочитал французскую кухню в ресторане Дюме.

Любовь и смерть Пушкина

Крепка, как смерть, любовь, жестока, как смерть, ревность: стрелы ее — стрелы огненные. Песнь Песней

Юность не имеет нужды в at home[3], зрелый возраст ужасается своего уединения. Блажен, кто находит подругу — тогда удались он домой. А. С. Пушкин

Последней дуэли и гибели А. С. Пушкина посвящены десятки работ. Начало было положено П. Е. Щеголевым, написавшим еще в начале XX века капитальный том «Дуэль и смерть Пушкина». Позже многое прояснили труды С. Л. Абрамович, Н. Я. Эйдельмана, И. Л. Андроникова и других наших исследователей. Весь XX век пушкинисты разгадывали тайну гибели величайшего русского гения. И вот в самом конце столетия было сделано важное открытие. Настолько важное, что, кажется, подводит черту под этой темой. Их изучила и опубликовала в своей книге «Пуговица Пушкина» итальянская исследовательница Серена Витале. Это двадцать пять писем Жоржа Дантеса, которые он писал барону Геккерну в течение двенадцати месяцев, начиная с весны 1835 года.

Последняя роковая дуэль Пушкина произошла в Санкт-Петербурге, у Черной речки. Во времена Пушкина это было дачное место. А теперь почти что центр огромного города. На месте дуэли стоит обелиск, а вокруг — новостройки. Нынче девять километров от дома Пушкина на Мойке до этого места машина преодолеет за несколько минут. А Пушкин с Данзасом добирались в санях от кондитерской Вольфа до Черной речки более получаса. Последние девять километров пути. Последняя дорога…

* * *

Это был лист плотной, видимо, английской бумаги. На нем крупными буквами с подражанием печатному шрифту выведено:

«Le Grand-Croix, Commandeurs et Chevaliers du serenissime Ordre des Cocus, reunis en grand Chapitre sous la presidence du venerable grand-Maitre de l’Ordre, S.E.D.L. Narychkine, ont nomme a l’unanimite Mr. Alexandre Pouchkine coadjuteur du grand Maitre de l’Ordre de Cocus et historiographe de l’Ordre. Le secretaire perpetuel: C-te J. Borch».[4]

На конверте написано кривым лакейским почерком «Александру Сергеичу Пушкину» и сбоку штемпель «Городская почта 1836 г. 10.8. Утро».

Письмо принес с утренней почтой Никита Козлов, и Пушкин, еще в халате, внимательно перечитывал его уже несколько раз. «Орден рогоносцев… Нарышкин… Его жена красавица Марья Антоновна — любовница царя Александра… А теперь вот историограф Пушкин… какая гадость… намек по царственной линии?..»

Стало душно. Пушкин встал, открыл окно. Вернулся к столу. В кабинет ворвался холод и шум. Напротив, в каретном сарае, стучали, чинили рессору. Пушкин встал снова и закрыл окно. За стол не садился, долго ходил из угла в угол. Потом пошел в гостиную. Наталья Николаевна сидела в кресле и читала. Спросила:

— Есть ли у нас хорошее издание Беранже?

— Разумеется. Но об этом позже. А теперь скажи, что у тебя с Дантесом?

— Александр, я вчера рассказывала тебе о том, что видела его второго дня у Идалии и отвергла все его домогательства. Поверь. Александр — все в прошлом.

— Писал ли он к тебе?

— Да, но всего несколько коротких записок.

— Не покажешь ли мне?

Наталья Николаевна ушла к себе и вскоре принесла пачку листков и конвертов.

— Возьми. Не знаю, почему я их сохранила. Мне это уже давно не интересно. Что-нибудь случилось?

— Нет. Ничего.

Пушкин ушел к себе. Он знал, что сегодня разговора с женой не избежать, но сейчас говорить не хотелось. Когда он переоделся, доложили о визите Соллогуба. Пушкин принял его в кабинете. Поздоровавшись, граф протянул ему конверт. Пушкин воскликнул:

— Я уж знаю, что такое письмо получил сегодня же от Елисаветы Михайловны Хитровой: это мерзость против жены моей. Впрочем, понимаете, что безымянным письмом я обижаться не могу. Если кто-нибудь сзади плюнет на мое платье, так это дело камердинера вычистить платье, а не мое. Жена моя — ангел, никакое подозрение коснуться ее не может.

— Если Вам нужен секундант, располагайте мной.

В ответ Пушкин сердечно пожал ему руку и сказал:

— Дуэли никакой не будет, но я, может быть, попрошу Вас быть свидетелем одного объяснения, при котором присутствие светского человека мне желательно.

Позже Пушкин и Соллогуб прогулялись по Невскому. Зашли к оружейнику. Пушкин приценился к пистолетам, но не купил за неимением денег. Потом зашли в лавку к Смирдину. Пушкин написал записку Кукольнику, попросил денег. Пока он писал, Соллогуб сочинил эпиграмму:

Коль ты к Смирдину пойдешь,

Ничего там не найдешь,

Ничего ты там не купишь,

Лишь Сенковского толкнешь…

Выходя из лавки, Соллогуб прочел эти строчки Пушкину. Тот быстро добавил:

Иль в Булгарина наступишь.

Расстался Соллогуб с Пушкиным совсем успокоенным: дуэли не будет.

В тот же день вечером Пушкин долго говорил с женой. Потом вызвал Никиту и приказал ему отправить городской почтой письмо на Невский проспект, 48, в Голландское посольство. Это была записка Жоржу Дантесу, «короткий вызов, иль картель».

Пушкин отправился по дороге на Черную речку.

* * *

И все-таки дорога эта началась намного раньше. Когда? На каком расстоянии от «погибельной речки»? Может быть, 18 февраля 1831 года, когда в церкви Вознесения, что в Москве у Никитских Ворот, протоиерей Иосиф Михайлов, соединив руки Пушкина и Гончаровой и обведя их вокруг аналоя, пропел «Исайя, ликуй»?

Вскоре после приезда молодых из Москвы в Петербург Дарья Федоровна Фикельмон делает запись в дневнике: «21 мая 1831. Пушкин приехал из Москвы и привез свою жену, но не хочет еще ее показывать. Я видела ее у маменьки — это очень молодая и очень красивая особа, тонкая, стройная, высокая, — лицо Мадонны, чрезвычайно бледное, с кротким, застенчивым и меланхолическим выражением, — глаза зеленовато-карие, светлые и прозрачные, — взгляд не то чтобы косящий, но неопределенный, тонкие черты, красивые черные волосы. Он очень в нее влюблен, рядом с ней его уродливость еще более поразительна, но когда он говорит, забываешь о том, чего ему недостает, чтобы быть красивым, его разговор так интересен, сверкающий умом, без всякого педантства».

А может быть, дорога началась 11 октября 1833 года, когда французский роялист Жорж Дантес, молодой красавец, ровесник Натальи Николаевны (он старше ее на 6 месяцев и 22 дня), прибыл в Россию вместе со своим опекуном бароном Луи Геккерном де Беверваард? Газета «Санкт-Петербургские ведомости» писала в тот день: «Пароход „Николай I“, совершив свое путешествие в 78 часов, 8-го сего октября прибыл в Кронштадт с 42 пассажирами, в их числе королевский нидерландский посланник барон Геккерен».

Но пути Пушкина и Жоржа Дантеса могли бы и разойтись летом 1835 года.