Чтение онлайн

Людка машинально покосилась на свою серую ангорку, вскрикнула:

– Марыська! Какая же ты все-таки зануда!

И расхохоталась.

Тотчас раздался условный стук в дверь – у Римки кончился урок.

– Все ржете, – укорила она нас и, вдвинув стул между нами, с тяжелым вздохом опустилась на него.

– Анекдот! С опоздавшего – штрафной анекдот! – накинулись мы, по обычаю.

Она подняла голову, и мы примолкли. В лице ее явно читались гнев, печальная решимость и даже какая-то обреченность.

Повисла тревожная пауза.

– Обозвали бабушкой! – наконец доложила она. – Как вам?! Какая-то сволочь в маршрутке! «Бабушка, залезайте быстрей!» Еще и пихнула сзади!

И она обвела нас пылающим, как написали бы в женском романе, взглядом.

– Так сзади же! Сзади мы все одинаковые! – утешила Людка. – Главное, чтоб спереди различали!

– А ты б ее сама пихнула, – предложила я.

– Хотела! Верите – хотела?! – закричала Римка.

Мы дружно закивали.

– Профессия проклятая... воспитание... как ядро, к ноге привязанное... А между прочим, в прошлом году мне еще совали на улице рекламу туши! – яростно сверкнула она глазами. – Такая девчонка... как ее? Промоутер!

– Да зачем тебе тушь? Ресничищи – во... – пожала плечами Людасик. – Да ты вроде бы ею и не пользуешься?

– Из принципа купила! – гордо объявила Римус, все-таки постепенно успокаиваясь и принимаясь за чай.

– Все мы тут дамы неопределенного возраста, – примирительно заключила я. – Жертвы народного образования.

– Ну уж! Не очень-то ты похожа на жертву, – вскользь заметила Людасик, – особенно последние дни!

Повисла новая пауза.

Римка подняла голову и уставилась на меня во все глаза. И уронила ложку.

– Марыся... точно! – тихо завопила она. – Ты что это?! Людка, смотри на нее! Тридцать лет, не больше! Марыська! Колись, ну?! Что у тебя? Кто?

– Новая работа у меня, вот кто! У-хо-жу! – пропела я. – Не завтра, конечно... Но, в общем, меня уже пригласили! В интересный, молодой, творческий коллектив с преобладанием мужчин! Не ожидали?!. А между прочим, тебе, бабушка Римус, сейчас по выражению лица – четырнадцать, не больше! Скажи, Людка?

И мы с Людмилой опять расхохотались.

Особнячок был самый заурядный – низенький, кирпичный, с крохотным крылечком и серой железной дверью.

И тем не менее именно здесь располагался могущественный спонсор журнала. И сегодня мы несли ему рукопись первого номера.

Настроение у всех было торжественно-нервозное.

Почти всю дорогу шли молча. Холодно и отъединенно ото всех, без единого слова шествовали под руку Жора и Томик. Я заметила, что Томик ступает чуть впереди, ненавязчиво направляя своего рослого и представительного спутника. Возможно, она лучше знала дорогу?

Чизбургер с Компотом (они же Федор с Сергеем), опустив подбородки в поднятые воротники – поссорились, что ли? – вышагивали на расстоянии друг от друга: Компот впереди, Чизбургер сзади, почти наступая мне на пятки. Почему раньше они представлялись мне похожими? Компот был бледный веснушчатый благообразный толстячок. Чизбургер принадлежал, по-видимому, к семейству нескладных вечных подростков.

Славик яростно курил на ходу. Выражения его лица нельзя было определить. Полы длинного пальто разлетались. Безмолвно семенили в обнимку Лиза с юным поэтом. И даже Метелкина непривычно примолкла, рожки ее шапки уныло обвисли. Она опоздала и, догнав нас уже на середине пути, запыхавшись, пробормотала невразумительно: «Ой, я никак раньше... отработки... практическая...» И это были ее единственные слова за всю дорогу.

У меня чесался язык брякнуть что-нибудь насчет молчанки, вообще хоть как-нибудь разрядить обстановку, но мешал Валерий. Он шел рядом – молча, как и все, – но время от времени бросал на меня странный взгляд. Примерно так смотрят выпускники школы на семиклассниц – этак томно-насмешливо, с сознанием собственного могущества и мужской неотразимости. Взгляд этот меня раздражал и заставлял краснеть от досады.

Все опять складывалось как-то неправильно. Кем, интересно, он себя уже вообразил? Роковым соблазнителем? Мужчиной моей жизни? И на каком, интересно, основании?!

Литература – это одно.

Жизнь – совершенно другое.

К тому же я абсолютно ничего о нем не знала. Женат он или холост? Отсутствие кольца на пальце – небрежность, или развод, или, может быть, гражданский брак? Сегодня он был в кожаной куртке и добротных темно-серых брюках. Неужто не женская рука так тщательно утюжила эту стрелку? Я отводила глаза, но взгляд натыкался на сверкающие (впрочем, оно и понятно – к большому человеку собрались!) новенькие ботинки. В довершение всего от него веяло приличным одеколоном.

Пару раз я пыталась отстать, заговорить с Метелкиной. Но та смотрела замороженно-испуганным взглядом. Валерий косился через плечо, слегка улыбаясь. Воспоминание о поцелуе вспыхивало в памяти так, что казалось, все видят это. Я опять краснела, как девчонка. Нет, просто как идиотка!

Метров за тридцать до заветной двери Жора остановился и коротким жестом подозвал всех. Черты его лица за дорогу обострились, а кожа посерела. В глазах играли темные огни.

– Это мой третий журнал, – сообщил он ломким голосом. – Два первых зарезали из-за разных... короче, не важно.

После этого он замолчал, словно забыл продолжение речи. Вынул из кармана сигаретную пачку, из нее – сигарету, помял ее в пальцах, в недоумении поднес к лицу и сунул назад в карман вместе с пачкой. И только после этого вспомнил, что собирался сказать.

– Главное сейчас что? Главное не забывать: у каждого начальника свои тараканы в голове. Сколько я их встречал – у каждого собственной породы! Не знаю, может, где-то они нормальные люди, а у себя в кабинетах... В общем, приготовьтесь ко всему. Этого я увижу первый раз, договаривались через знакомых... – Рука его снова потянулась было в карман, но он пересилил ее, вернул на место и продолжил: – Дальше все непредсказуемо. Может взять рукопись молча. Может начать рассказывать о Багамах. Или как в детстве читал «Муму». Может листать номер и издеваться над каждой строчкой...

Наставления давались ему нелегко. Он опять остановился и издал странный звук, словно подавился. Еще раз обвел всех горящими глазами. И вдруг закричал:

– Короче, всем стоять смирно! Никому ни слова поперек! Предложит кофе – спасибо. Пошлет подальше – до свидания. Начнет нести пургу о литературных течениях – терпеть и слушать. И никому не лезть в разговор, ясно? Говорю только я. Метелкина, тебе ясно?! – буквально прорычал он.

Метелкина вздернула тоненькие бровки. Глаза ее широко раскрылись и наполнились слезами.

Томик утешающе сжала ее руку.

– Ничему не удивляться, – продолжал Жора уже спокойнее. – Дверью не хлопать, это всегда успеем. Все равно до регистрации еще жить да жить... если вообще, блин... Но на всякий случай уточним состав редколлегии: я редактор, Валерка – зам. Томка художник. Марина корректор. Так?

Все молча закивали – я, кажется, усерднее всех. (Меня очаровывало само это слово! Корректор. Корректировка. Корректный...)

– Остальные – авторы, – подытожил он. – Все равно даже двух ставок не дадут, нечего и мечтать... Просто для убедительности. Их надо в чем-нибудь убедить... ну там, что мы не больные люди, не графоманы. А всякие там отделы прозы, поэзии, гонорары – все в будущем... хм... если очень-очень повезет... Что еще? Ну, вроде все. Двинулись!