Чтение онлайн

Тяжелее, когда размолвки затягиваются. Особенно если затягиваются в одном и том же составе. Такая вот возникает константа: А и В против С...

Нет, Римка с Людасиком не стали моими врагами – просто отошли и заняли позицию чуть в стороне. Чтобы удобнее было наблюдать за мной и обмениваться впечатлениями.

Они даже не прекратили общаться со мной – заходили, как и раньше, в библиотеку за книгами или просто поболтать о том о сем. Только теперь реже и почему-то всегда вдвоем. И вот что забавно: когда одна из них меня о чем-нибудь спрашивала – о приезде родителей, к примеру, или планах на зимние каникулы – другая вопрос не слушала, а смотрела на меня! То есть похоже было, что все темы бесед со мной у них заранее обговорены. Как билеты к устным экзаменам – с прилагающимися ответами. А я соответственно чувствовала себя как экзаменуемый перед комиссией. Приятное ощущение!

Первое время я будто бы ничего не замечала. Они как будто тоже. И все шло вроде бы по-прежнему. Только иногда я перехватывала их взгляды... Взгляды не сообщников, нет. Просто разведчиков на чужой территории.

Что ж, я тоже пересмотрела некоторые свои представления. В свете реализма. На каком, в частности, основании я причислила их к потенциальным читателям? Меж тем как существует на свете немалое число учителей, чья стихия души – отнюдь не художественная литература, а, допустим, «Вестник образования», в особенности номер четвертый, экзаменационный материал. А также сборники приказов и инструкций.

Но уж эти-то, извините, не читатели. Это – зачитанные. Хотя, конечно, слова одного корня.

К тому же кипятильник мой перегорел. И здесь очень уместно прозвучало слово «кстати». Я как-то невзначай и обмолвилась им обеим – кстати, мол, кипятильник-то перегорел... так что кофе варить не на чем...

А в ответ на эти слова никто, кстати, не предложил принести свой.

И, однако, без кофейных перерывов моя жизнь вдруг опустела! И выяснилось вдруг, что все эти несбыточные диеты, и рецепты фантастических салатов красоты, и анекдоты, и даже сплетни – столь же необходимые условия моего существования, как еда, питье и перебирание книг в букинистическом отделе! И оказалось, что начатый и недорассказанный Людкой случай о встрече с бывшим двоечником, а ныне юристом, застрял в голове, как кость в горле.

Пожалуй, это даже немного смахивало на ТУ историю – на единственное в моей жизни увлечение, заслуживавшее названия романа. То же ощущение, что и после разрыва, – унизительная зависимость с малодушными рассуждениями: «А может, не стоило... И зачем я тогда...» – и с рабским поглядыванием на дверь!

Само собой, я держала себя в руках. Я радушно улыбалась вошедшей Софген и терпеливо кивала в такт ее политическим монологам. Я мужественно переступила порог завуческого кабинета и, доложив о провале почетного поручения с привлечением писателей к воспитательному процессу, стоически выслушала обличительную речь (хотя, надо признать, в какой-то момент была подавлена чувством вины буквально до слез). Стремясь упрочить свою пошатнувшуюся было репутацию твердой троечницы, я даже добровольно взялась за оформление стенда к литературной неделе.

Тем временем домашняя жизнь незаметно входила в привычную колею. Приближающееся возвращение родителей словно бы упорядочивало ее. Правда, после трехдневной генеральной уборки я чуть не задыхалась в невообразимой стерильной чистоте. Шутка ли – перемыть сотни три стеклянных подвесок на люстре, да еще стащить и постирать шесть пудовых штор с длиннющей витой бахромой!

Зато от хозяйственных подвигов с непривычки ломило спину, и засыпала я страниц после трех-четырех, практически безразлично чьих, не успев даже толком ощутить авторскую интонацию.

Их поезд прибывал в пятницу в девять пятнадцать.

Время возвращения жизни на круги своя.

В четверг я прошлась по комнатам. Вещи стояли на местах, как солдаты на параде. В ванной – три пачки порошка: обычный, с биодобавками и специальный для цветного белья. В стенке у родителей, в хрустальной ладье на верхней полочке – оплаченные квитанции за квартиру. На столе – бутылка папиного любимого кагора и вафельный торт с ромом и изюмом.

Я присела к столу, чувствуя себя маленькой девочкой, за которой вот-вот должны прийти в садик. Мне уже почти послышался мамин голос! И когда внезапно затренькал звонок, я почти не удивилась. Ясно – решили сделать мне сюрприз!

Я метнулась к двери, дернула собачку замка и...

На площадке сгрудился весь самозваный литературный цех. В количестве человек, может, пятнадцати, а может, и тридцати. Некоторые, не поместившиеся на площадке, выжидательно тянули шеи с лестницы. На их лицах не замечалось особенного смущения – так, некоторый оттенок любопытства и легкой досады. Я различила любителей компота и чизбургеров. Сияла галушковская лысина. Доброжелательно улыбался Славик Чики-Пуки. Снисходительно взирал на происходящее Жора-со-шнурками. А впереди торчала, хлопая глазами, – ну ясно, кто же еще?! – Метелкина.

Я проглотила язык и окаменела. Не часто наша площадка подвергалась такому нашествию.

– Мариночка! – вскрикнула было Метелкина, но как-то жидковато. И оглянулась на других.

– Здравствуй...те.

– Здрасьте!

– Здра...

Будто эхо прокатилось по лестнице.

Я кивнула головой, потому что как-то не нашла слов. Зато Метелкина тем временем освоилась. Непринужденность, видимо, досталась ей от рождения, как иным – красота или талант.

– А мы – вот! – с неподдельным изумлением в голосе обвела она жестом всю толпу. В рюкзаке у нее что-то звякнуло. И только тут я заметила, что каждый из литераторов бережно держит сверток или кулек.

– Нас из комнаты выперли, представляешь? Евроремонт затеяли в этом гадюшнике! В наш юбилей – представляешь?!

Я добросовестно постаралась представить. Это мне удалось в общем-то без труда.

– И теперь абсолютно некуда пойти! Хоть плачь! – сообщила Метелкина радостно. – Уже всех перебрали – у кого ребенок болеет, у кого теща, свекровь там, а у кого койка в общаге. Представляешь?! Буквально негде кости бросить!

Я не представляла одного – зачем они явились сюда.

Метелкина помогла мне:

– Вот я и вспомнила! Ты ж сказала – четвертый этаж, и родителей нет! Они ж у тебя вроде завтра приезжают? Ну видишь! А мы недолго, пару часиков! Буквально отметим годовщину – и по домам. Что же, зря готовились?! Одного салата кастрюля! – И что-то опять загромыхало у нее в рюкзаке.

При слове «салат» меня слегка передернуло. И я, наконец придя в себя, обрела голос и, по-моему, вполне звучно и корректно прояснила ситуацию:

– Да-да, все понятно, сочувствую. Но, к сожалению, я как раз собиралась уйти. Дело неотлож...

– Не поняли? Разворачивайтесь. Уходим, – раздался, как всегда, невозмутимый голос Томика-Шапокляк. Я не узнала ее сразу: сегодня она была без шляпы, гладко причесанные темные волосы как бы обтекали маленькую головку.

С неожиданной, прямо-таки армейской четкостью, без единого слова они развернулись на пол-оборота и затопали вниз по лестнице. И кто-то запел: «Тэ-тэ-тэ-э-э...». Как строевую песню.

Я не знаю, что со мной произошло в этот момент. Может быть, сработали папины гены. А может быть, наступило легкое помрачение ума от переутомления. Знаю только, что я вдруг шагнула на площадку и, набрав побольше воздуха, гаркнула казенным командирским голосом: