Чтение онлайн

– А-а... э-э... почему? – наконец полюбопытствовала я.

– Куда? – одновременно осведомилась Римус.

– Потому что у меня больше нет сил. Выдохлась! – объяснила Людасик мне. И развела руками. Потом повернулась к Римусу и отчиталась: – Уборщицей в нотариальную контору! На углу Одесской и Маркса, там требуется.

Дальше разговор шел двумя параллельными линиями. Мы с Римусом, как неопытные провинциальные журналистки, перебивая друг друга, лезли каждая со своим вопросом. Людасик же управлялась с нами, как заправская «вип»-персона на пресс-конференции.

– Да что случилось? Тебя кто-нибудь обидел?

– И чем эта контора, я интересуюсь, лучше?

– Марыся, ты меня смешишь! Ну чем можно, как ты думаешь, обидеть человека, который двадцать лет проработал в школе? А в конторе работы часа на два в день. И зарплата та же самая.

– Ладно, Людка, ты нам мозги-то не пудри! Колись: что случилось? Повод-то должен быть или нет? Ну хоть какой-нибудь!

– Или ты, может, из-за Виталика? Ему хуже стало?!

– Боже упаси! Носится, как конь, уже на свой боксинг собрался. Хотя, правда, девчонки, когда все у него началось... ну, с почками... я один раз ночью сижу возле него и думаю: а что мне, собственно, школа дала? Кроме того, что я ребенка упустила? Зарабатывает у нас Сергей. Готовит свекровь. И даже жутко стало... А поводов мало ли? Вот елку поручили моим наряжать. А какие в одиннадцатом елки? У них поступление на носу, экзамены... Ну, собрались после уроков в зале. Трое подходят: Людмила Ильинична, у нас курсы в институте! Все нормальные, хорошие ребята. Как их не отпустить? Еще двое: у нас репетиторы, платные занятия! Остальные, понятное дело, смотрят волком. А тут еще за Иванцовой мама приехала – к невропатологу-профессору везти, за два месяца записывались. Оно и понятно: когда ребенок больной, какой им новый год? Какая елка? Ну, отпустила и ее. Начали кое-как наряжать. А я сама уже на голову плохая: забыла у Игнатьича ключ от подвала попросить. Пока мы игрушки у завучей брали, пока развешивали, он ушел. А как гирлянду достать? Звоню ему. Он, естественно, – не приду, что раньше думала? Ну, послала Савченко к нему за ключом. Мои уже на пределе. Мальчишки злые, ходят – руки в брюки. Девчонки шепчутся. Машка, доходяга наша, вообще позеленела. Я и ее отправила. А времени пятый час. Буфет закрыт. Побежала купила им печенья и воды, заморили червячка. Наконец возвращается Савченко с ключом. Достаем гирлянду, вешаем – не горит! Тут я уже упала на стул, чувствую – вот-вот разревусь. Мальчишки собрались к кому-то бежать, свою нести. И что вы думаете? Оказалось, не в гирлянде было дело, а в переноске! Переноска же у нас старючая. Принесли чью-то, и все зажглось. Здравствуй, Дедушка Мороз! Только я елки с того дня, кажется, возненавидела. И переноски, и Игнатьича, и расписание мероприятий. И своих тоже, с такими физиономиями!

– Ну, это ты не рассказывай. Сама без них жить не можешь! Оклемаешься, и все пройдет!

– Да и они тебя обожают. «Наша Людочка», «наша Людочка» – сколько раз слышала!

– Это раньше была Людочка. А взрослые дети хотят видеть человека сильного, успешного, с характером! Который и понять может, и наказать, и защитить. Который в седле, понимаете? Вот ты, Римка, еще в седле. Так и держись покрепче! И ты, Марыся, держись. А я... не оклемаюсь уже, нет. Сломалась. Мне б Витальку вытащить – и все.

– Да ладно тебе себя хоронить! – наконец рассердилась Римус. – Уши вянут!

– Вянут – не слушай. А я год доработаю – и куда глаза глядят! – упрямо пообещала Людка.

– Ну-ну! Посмотрим, куда они глядят!

– Посмотрим...

Новая книга лежала у мамы в кухне этак небрежно, на краешке стола.

– Валентина Федоровна принесла. У нее дочка замуж собирается, – объяснила мама вскользь, не отрываясь от плиты. – Фасон никак не выберут...

Книга называлась «Все для свадьбы». И мне до нее не было в общем-то ровно никакого дела – подумаешь, обыкновенный рекламный глянцевый буклет. От нечего делать я перевернула пару страниц. Реклама была сделана, ничего не скажешь, грамотно: пары выглядели так, словно обыкновенных мальчишек и девчонок привели с улицы и заставили изображать жениха с невестой: так и так, мол, у нас тут фотопробы, делов-то на десять минут, можете даже не знакомиться, только переоденьтесь – смотритесь вместе вроде неплохо! Так, так, возьмитесь за руки... девушка, букетик чуть повыше! Улыбнулись! А теперь – глядя в глаза!

И он случайно наступает ей на шлейф, и оба смеются – уже не по сценарию, а неудержимо, не сдержавшись, и не по сценарию встречаются глазами, и вот тут-то и ловит умница-фотограф самый сокровенный миг, когда во взгляде – «Не ты ли?» – «Так значит, это – ты?!»

Такой вот лирический сюжет родился в моем поднаторевшем воображении.

– Косая бейка по краю фаты! – говорила мама. – До чего элегантно, правда?

Но я не заметила косой бейки. Я разглядывала теперь другую невесту: эта была почему-то одна, такая яркая брюнетка, чуть раскосые глаза – о чем это она, интересно, задумалась, пока жених с толпой друзей, с целым караваном машин наверняка уже подъезжает к дому, уже на последнем перекрестке? «Так, так, не спеши, девочка! – захотелось мне крикнуть ей. – Еще не поздно, подумай, подумай в последний раз – он ли? Тот ли?» Но не слышит красавица, ушла в себя, спрятала черные очи за тяжелыми ресницами, и не страшно ей, а только смутно, маетно на душе, или, может, просто устала, спала-то хорошо если часа два, а то и меньше, полусидя, под головой три подушки, чтоб не потревожить бигуди для этакой прически...

– ...и очень даже! С твоей-то фигурой! – говорила мама, и глаза у нее подозрительно блестели.

Так и есть: она уже мысленно примеряла на меня какой-нибудь цельнокроеный силуэт со шлейфом!

– Не нервничай, мамочка! Не мни лицо! – срочно блокировала я ее порыв фразой из какого-то старого фильма. – К моей свадьбе – только маленькое черное платьице. В крайнем случае длинное с разрезом, такое полупрозрачное, и чтобы никаких там бюстгальтеров! И живая роза в волосах. Или лучше в зубах!

А бедная моя, самая правильная в мире мамочка, вместо того чтобы возмутиться, торопливо закивала и выпалила скороговоркой:

– И мы с папой подарим вам свадебное путешествие! Сейчас ведь модно ездить за границу, да?

Тут уж мне осталось только схватиться за голову и со всех ног бежать в свою комнату.

Изо дня в день, шаг за шагом, минута к минуте складывалась моя новая жизнь. По утрам она, обгоняя меня, деловито спешила на работу – ведь теперь я все чаще добиралась в школу издалека, на троллейбусе! За окном бежали назад улицы и перекрестки, и я машинально отмечала: вот незнакомый скверик... женский спортивный клуб... новый универмаг «Хозяйственный мир». И ничто не мешало мне войти в новый мир – пусть даже хозяйственный! Стать членом спортивного клуба!

Новая жизнь сталкивала меня с новыми лицами. Она затевала вокруг меня новые разговоры. И некоторые из них были столь занимательны, что я записывала их в свой блокнот с цветными перьями, а по вечерам передавала Валерию.

– Слушай, в этом вагоне такая прикольная контролерша... Выражается – сейчас услышишь!

– Матом, что ли?

– Не, наоборот...

– ...Серега. Мой однокурсник.

– Очень прия-а-тно!

– Некоторые так отвечают, как будто им и на самом деле очень приятно...

– А кто еще забыл купить билет?.. Спасибо, возьмите, миленькая. Доброго вам пути! И пусть ваш день сложится удачно!

– ...Да ничего подобного! Никаких таблеток! Давайте листочек бумаги, я вам запишу свой телефон. У меня энциклопедия народной медицины, двенадцать томов! Я вам продиктую... Пишите, пишите – Светлана Георгиевна... Георгиевна!

– ...и сдачу. Хорошего вам настроения, успехов во всех делах!

– ...Календарь-гороскоп. Для всех Овнов. Ну-ка посмотрим, когда тут у нас день хорошего самочувствия? Ага... девятнадцатого января!

– ...и пусть этот день принесет вам только радость!

Люди знакомились, делились секретами, обсуждали новости. Жизнь несла их мощной волной, и я чувствовала себя полноправной частицей этого стремительного потока. Со всех сторон строились дома, открывались оптовые рынки и фитнес-клубы, вывешивались приглашения на компьютерные курсы и на курсы итальянского языка, а между двумя аптеками под названиями «Кетгут» и «Лора-плюс» красовался ярко-синий рекламный плакат с надписью аршинными буквами: «Ясновидение. Снятие порчи. Гадание на картах Таро».

– Ну и как там жизнь? – спрашивал по вечерам Валерий.

И я понимала, что он не просто интересуется моей жизнью, а осторожно пытается нащупать в моих сбивчивых рассказах ту неровную, шероховатую нить, из которой предстоит ему затем соткать кружевной узор повествования.

В связи с этим проблема «подай-принеси» и «вынь да положь» теряла всякую актуальность. И потому варить кофе с пенкой-шапочкой было по большому счету то же самое, что обдумывать содержание второго номера «Литературного цеха» или, узнав, что Сам уехал в Москву, пока что понемногу начинать собирать вторую рукопись. И всем этим я занималась хотя и неумело, но с азартом.